Ох, и странное же Чарли испытывала ощущение, когда Хью уходил и она потихоньку выпускала его в раннее утро, совсем так же, как Тома из родительской квартиры, когда они еще только встречались. Они с Томом обычно возвращались домой после того, как кутили где-нибудь весь вечер, и целовались на диване, а затем, удостоверившись, что ее мать спит, занимались любовью, пытаясь вести себя потише и обрывая хихиканье в ужасе, что она вдруг проснется. Иногда они дремали, и, когда Том уходил, появлялись первые лучи солнца, а молочники начинали развозить молоко.
Прошлым вечером Чарли чувствовала себя в обществе Хью по-домашнему, настолько уютно, что если бы, вместо того чтобы идти провожать гостя до входной двери, она отправилась с ним наверх, в спальню, то сочла бы это совершенно естественным.
«Становлюсь легкомысленной, — подумала она. — Скоро заведу себе любовника. Говорят, что, когда в тебя выстрелят, во всяком случае в самые первые секунды, пока шок не пройдет, ты не испытываешь боли. Больно становится потом». Может, она все еще в шоке, в оцепенении? Нет. От мысли, что Том с Лорой просыпаются вместе и Лора готовит ему завтрак, внутри у Чарли все обрывалось.
В трактире было пусто и прохладно. Вик за стойкой бара читал «Спортивный листок». Игровой автомат с потухшими огоньками безмолвствовал. Сквозь стойкий запах пива, впитавшийся в стены и потолочные балки, прореза́лся слабый аромат кофе.
Чарли терпеливо ждала, пока Вик отмечал кружка́ми потенциальных фаворитов на лошадиных бегах. Заметив ее, он улыбнулся улыбкой человека, которого застукали за перелистыванием пошлого журнальчика у киоска.
— Увлекаетесь скачками? — поинтересовалась она.
— Да так, самую малость.
— Я хотела спросить: те два старичка, которые вчера вечером сидели вон там, — Чарли показала где, — кто они такие?
— Постоянные посетители, — ответил трактирщик. — Артур Моррисон и Билл Уайнрайт.
— А который из них был с трубкой?
— Билл Уайнрайт.
Таращился на нее главным образом другой.
— А вы не знаете, где живет Артур Моррисон?
— На ферме Крэмптона. Там есть старые дома шорников.
— Как туда добраться?
— О, это довольно просто. Сейчас объясню.
Проехав менее мили по шоссе, она обнаружила указатель. Свернув на изрезанную колеями проселочную дорогу, шедшую через открытое поле, Чарли миновала большой амбар и оказалась на ферме. Выбежавшая навстречу черно-белая собака облаяла автомобиль. В нескольких сотнях ярдов дальше стояли в ряд ветхие кирпичные домишки. Остановившись около последнего, впритык к старенькому фургончику, Чарли выбралась из машины.
Буйно разросшийся сад; двор, забитый всяким хламом. К стене приткнулся старый черный велосипед, позади дома кудахтали куры.
У Чарли голова раскалывалась от усталости. Ей показалось, что она была здесь совсем недавно, вроде бы с Томом, когда они искали сельский магазинчик, или, может, с Гедеоном, когда ездили покупать кур.
Итак, ей нужен Артур Моррисон. Тот угрюмый старик, морщинистый и наполовину беззубый, который потягивал в трактире пиво из своей личной кружки с крышкой и таращился на нее. Надо выяснить, что означал этот его пристальный взгляд…
Чарли прошла по тропинке, остановилась перед крыльцом, с которого уже облупилась голубая краска, и поискала звонок. Но не нашла даже дверного кольца и постучала израненными костяшками пальцев, морщась от боли.
Тишина. Затем Чарли показалось, что она расслышала шарканье ног и позвякивание посуды. Она снова постучала, на этот раз воспользовавшись ключами от машины. Рядом с нею в окне дернулась занавеска.
Во дворе фермы залаяла собака. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и сморщенное, исполненное подозрения лицо показалось из темноты. Сквозь жиденькие волосы проглядывал череп. Из-за двери так и пахну́ло старостью, плесенью, тлением.
— Мистер Моррисон? — спросила Чарли, пытаясь вежливо улыбнуться.
Выражение сморщенного лица становилось все более враждебным, шишковатые руки тряслись. Но сквозь эту враждебность и дрожь явственно просачивалась тоска, из маленьких желтоватых глазок, казалось, вот-вот хлынут слезы.
— Убирайся, — сказал старик дрожащим голосом. — Оставь нас в покое. Ты нам здесь не нужна.
Он проворно отступил назад и захлопнул дверь.
В тот же вечер Том вернулся домой. Было поздно, темно, уже за полночь, и Чарли дремала, когда хлопнула входная дверь и залаял Бен.
— Привет, дорогая.
Когда она услышала его шаги по комнате, когда почувствовала, как муж садится на постель и берет ее руку, ее сердце затрепетало. Рука Тома была холодной, словно он прогуливался на улице под снегом, и Чарли стиснула ее.
— Извини, что разбудил тебя, — сказал он.
— Ничего страшного, — сонно пробормотала она.
Том наклонился, и она почувствовала резкий мускусный запах духов, ощутила его несвежее дыхание: от мужа отвратительно воняло дымом — но не табачным, а дымом прогоревшей соломы и дерева. Он поцеловал ее.
Его губы были жесткими и холодными.
