Чарли встала. Слишком много всего произошло в последнее время. Она заметила, что Лора смотрит на ее шею, и отвернулась, разглядывая почтовую открытку с видом Танжера, прижатую магнитиком к дверце холодильника. Уж не заподозрила ли Лора, что она попыталась повеситься, не в силах пережить предательство мужа?
Чарли никак не могла придумать, что бы еще сказать. Ей не хотелось сейчас ссориться и выяснять отношения, но и выслушивать покаянные исповеди желания тоже не было. Она испытывала чувство облегчения, что не нашла здесь Тома.
— Я лучше пойду, — сказала она, поднимаясь.
Лора проводила ее до дверей и положила руку на плечо.
— Мне жаль, Чарли. Мне правда очень жаль, — повторила она.
Около частной лечебницы Чарли остановилась и выпустила Бена из машины. В темно-красных лучах рассвета, пробивающегося сквозь тучи, они прошли в парк на противоположной стороне улицы.
Бен жизнерадостно носился туда-сюда, а она села на влажную от росы скамью, закрыла глаза и крепко обняла себя руками. Воздух был теплым, но Чарли ощущала пронизывающий холод, который никак не отступал. Ее голова поникла, и она немного вздремнула, пока Бен не разбудил хозяйку, тычась в руки своим влажным носом.
Ее белые комнатные туфли насквозь промокли от росы. Чарли погладила Бена, склонилась набок и вновь расслабилась. Кто-то прошел мимо с собакой, но Чарли держала глаза закрытыми, стараясь отдохнуть, посмаковать дремоту, стиравшую в ней на время страх и боль.
В половине восьмого она встала, пристегнув Бену поводок, посадила его обратно в «ситроен» и перешла через дорогу к частной лечебнице. Ночная сиделка удивилась, увидев ее. Чарли ответила слабой улыбкой, понимая, что выглядит не очень хорошо, а потом с некоторым усилием поднялась по лестнице. В тихой и темной палате ее матери занавески на окнах все еще были задернуты.
Осторожно закрыв дверь, она постояла, прислушалась к спокойному дыханию спящей, такому спокойному, словно бы это чуть слышно работал кондиционер. Чарли хотелось, чтобы постель была побольше, и тогда она тоже прилегла бы на нее и поуютнее прижалась к старухе, как делала это девочкой, когда боялась темноты, то и дело приходя в комнату матери и засыпая в ее объятиях. В безопасности.
Чарли села в кресло возле кровати, вдыхая знакомые запахи свежевыстиранного белья и застоявшейся мочи. И, почувствовав себя в безопасности, уснула.
Что-то зазвенело, — может быть, где-то уронили поднос. Медленно пробуждаясь, она озиралась, сбитая с толку. Шея ее безумно болела, как и спина, настолько закостеневшая, что Чарли едва могла двигаться.
Черт возьми! Плита. Она забыла засыпать в плиту кокс. Теперь плита остынет, и придется заново разжигать ее, а на это всегда уходит масса времени.
Сиделка, поставив поднос с завтраком на столик рядом с кроватью, усаживала свою подопечную.
— Рановато вы пришли, — сказала она бодро. — Скучаете по маме?
Чарли кивнула.
— Моя мама лежала в одной богадельне. Иногда я тоже спала вместе с ней в комнате. — Сиделка улыбнулась. — Не хотите перекусить? Могу принести для вас немного каши и яйца.
— Лучше налейте мне соку, — попросила Чарли. — Если можно.
Сиделка держала стакан с апельсиновым соком, пока мать пила крошечными глотками.
— Приятно завтракать в компании, не так ли, миссис Бутс?
Мать невидяще смотрела перед собой.
Когда сиделка вышла, Чарли прошла в небольшую ванную и посмотрелась в зеркало. Бог мой, настоящее привидение! Косметика размазалась по лицу, кожа желтая, глаза налились кровью. На шее виднелись красные отметины и ободок свежих синяков. А она-то надеялась, что это был всего лишь ночной кошмар, что вот она проснется поутру, и все будет замечательно, и вокруг ее шеи не окажется никаких отметин.
Чарли умылась холодной водой, осторожно промокнула полотенцем лицо и подняла воротник блузки. Получается, что она сбежала посреди ночи из собственного дома. Может, она и впрямь сходит с ума?
Эти голоса звучали в ее голове, как обрывки разговоров в автобусе.
Выйдя из ванной, Чарли поцеловала мать, погладила ее мягкие седые волосы, поправила выбившиеся пряди.
— Пожалуйста, мама, поговори со мной. Давай немножко поболтаем. Сегодня же воскресенье. Помнишь, как мы, бывало, по воскресеньям ездили за город?
Сиделка принесла поднос:
— Я прихватила немного каши и гренок — на тот случай, если вы голодны.
Поблагодарив, Чарли поела немного и почувствовала себя чуточку лучше. Потом выпила свой сок, снова села рядом с матерью и взяла ее руку.
— Кто я такая, мама? — Не было даже малейшего намека на ответ. — Кто же я на самом деле?
С улицы донесся настойчивый лай. Должно быть, Бен соскучился сидеть один в машине.
