— Дрянь! — хлесткая пощечина едва не сбила с ног. Все вокруг закружилось и поплыло. Унылый вид замка покачнулся, сливаясь с мрачными башнями и насупленным небом в единую серую массу. Сцепив до хруста зубы, выпрямила спину и коснулась холодными пальцами ноющей щеки. Дернув за воротник, комендант одним рывком вытряхнул дочь из шубы, отбрасывая прочь. Затем, бесцеремонно потянул за шиворот платья и сорочки, от чего ткань захрустела, пройма затрещала, а пуговицы разлетелись в разные стороны.
— Я велел явиться в рубахе, а не рядиться в платья, — зло прошипел он, обнажая девичий стан по пояса. Реагируя на холод кожа мгновенно покрылась мелкой сыпью, колени задрожали, и девушка едва не рухнула от накатившего страха и абсолютного бессилия против стальных лап отца. Прикрылась руками, смутившись под цепкими взглядами неподвижных, как истуканы, солдат Истерроса, хотя многие из них виновато отвели глаза, понимая тяжесть ситуации. Все догадывались, что наказание вменяется за позднее возвращение в крепость, но о конкретной провинности, как она полагала, знали только Фальк, отец и молодой караульный, пустивший ее за ворота. Подозрение коснулось Скалона, которому Арья по просьбе сестры с вечера вернула лекарства и инструменты. Лейя представила какую гримасу состроил лекарь от безмерно дерзкой выходки молодой шайны.
— Говоришь не маленькая, а поступки пятилетнего ребенка. Живо ложись, вытяни руки перед собой! — рявкнул отец, сжимая крепче рукоять кнута.
Он мог бить вспарывая кожу до крови и рваных рубцов, но при всей свирепости сек не в полную силу, однако, боль даже для ее выносливости выдалась непомерной. Первые два удара беззвучно рыдала, что есть мочи крепилась не издавать унизительных стонов при посторонних. Удержалась, скрипя эмалью зубов. При третьем — гулко замычала, прокусив до крови губу, на четвертом отчаянный крик пронзил тишину окрестностей замка. На нежной коже спины выступили продолговатые алые полосы. Удары попадали в разные места, не пересекая друг друга. Жгло невыносимо!
— Нарушение Устава и запретов караются жестко! — кричал комендант, со свистом раскручивая кнут. — Прошу учесть на будущее всем, кто не понял: здесь я — хозяин и ваш начальник в одном лице! Со всяким, нарушившим правило, поступят подобным образом!
Пять, шесть… Свист и хлесткий щелчок. Последний рубеж пережить, превозмочь без мольбы о прощении и всплеска неконтролируемых конвульсий. Жалобный вопль утонул в гробовом молчании, пальцы вцепились в доски с таким давлением, что ломались ногти. Царившую тишину пробивали порывы ветра, тяжелое дыхание отца, да хохочущее карканье огромного смоляного ворона. Птица увлеченно наблюдала за развитием драмы с парапета кровли комендантского дома, любознательно вращая головой и хищно поблескивая антрацитовыми глазищами. «Ха! Ха! Ха! Добегалась! Доигралась! Допрыгалась! Смотрите все! «Звезда» бастарда летит с небес на дно океана!» Слава Святым, никто не видел ее виноватую физиономию: спутавшиеся пряди волос накрыли лицо плотным щитом. Сквозь пелену проступающих слез расплывались танцующие яркие пятна костров, разложенных по углам заснеженной площадки. Соленые дорожки застывали на щеках и опадали хрупкой крошкой.
Принесли ведро воды, у поверхности которой клубился пар. Отец плеснул на спину, смывая мгновенно заледеневшую кровь из выступивших на коже порезов. Увечья защипало, прошивая насквозь новой вспышкой боли, от чего зажмурилась, а в глазах запрыгали мириады светлячков в перемешку с зеленовато — красными кругами неправильной формы.
— Вон! — скомандовал он, ставя точку в экзекуции провинившейся дочери. Франциска спешно прикрыв ее наготу полушубком, подхватила под локоть и помогла вернуться в дом. Голова кружилась, заколачивая хаотичным сердцебиением ошеломленной жертвы, разбитой на множество осколков.
Четверть часа спустя младшая сестра скрупулезно промакивала раны мягким полотном и старательно накладывала заживляющую мазь, выпрошенную у Скалона. Сам он, понятно, не сунулся. Побоялся запачкать руки, запятнать репутацию контактом с недостойной девчонкой.
После пережитой трепки Лейя ни произнесла вслух ни единого слова. К счастью, к ней не приставали: в душу не лезли, не утешали, не заглядывали в горящее лицо, с распухшими от влаги глазами. Так прошло два дня в полной изоляции практически без воды и упорно отвергаемой пищи. Спала на животе, ибо даже малые повороты доставляли нестерпимые страдания. Потихоньку научилась вставать, передвигаться по комнате, избегая прогибов в спине и натяжения кожи. Общее состояние оставалось депрессивным, близким к смерти — привычный мир исчез, оставляя горькое привкус отвращения и ноющей пустоты. Выводы были просты: на мысе никогда не стать счастливой, все хорошие начинания грубо обрываются. Человеческая жизнь не стоит ломаного гроша. Ничтожества торжествуют, достойных людей стирают с лица земли.
За окном мягко падал снег и раздавался заразительный смех дочери Скалона. Пара лучников играла с ней в снежки, перебрасываясь ими сквозь открытую решетку калитки стены гарнизона.
