— Так, дай мне подумать, секунду. Раз по твоим словам я виделся с тобой, пусть и как Тимофей, то почему я не помню тебя? Хоть убей меня, тебя-то я бы вспомнил!
— Какое ещё «хоть убей»? — Тина смущённо подняла брови. — Раз уж ты ожил для этого мира, то и живи.
— И это ты говоришь
— Конечно, ты не Тимофей. И не из-за него я тут торчу. Из-за тебя. Ты иной, Немо. И даже не думай притворяться для меня Тимой. Ты — это ты.
Немо так и не понял, что именно движет ею, когда он — совершенно чужая для неё душа, а она продолжает заботиться о нём. Не о Тимофее, о нём!
— Допустим, что я не он, — протянул Немо. — Но я уже далеко и не тот, кем был до собственной смерти.
Тина нагнулась над ним на таком близком расстоянии, что её дыхание паром осело на лбу, когда она произнесла три заветных слова, и Немо смирился с её теплотой:
— Просто будь собой.
Она затем выпрямилась. Мягкость на её лице как маску сменило беспокойство. Тина суетливо огляделась, от взмахов головы её зелёные волосы сбились на лбу, свесившись на глаза. Видным остался лишь раскрытый рот, шепчущий в тревоге что-то неопределённое.
— Немо… — наконец, сказала она во весь голос. — Мне нужно бежать.
— Что случилось?
— Есть одно дело, о котором я только что вспомнила, — Тина убрала пряди за уши и добавила. — Ты же никуда не денешься?
Она явно хотела пошутить, но вышло слишком грубо. Немо помрачнел, стиснув в руках одеяло. Что же такого могла вспомнить Тина, чтобы так внезапно бросить его одного, ни на что сейчас не способного, слабого, жалкого?
— Но я же вернусь, что ты! Ты и не заметишь, что меня не было, — Тина опять растянула губы в плоской улыбке.
Как ни странно, одно лишь это успокоило Немо, и он откинулся на подушку, уставившись в потолок. Шум убегающих сапожек, удар дверью, и при повторном взгляде на комнату Немо убедился, что Тина исчезла. И Немо отправился в новый сон, навеянный его порочной болезнью.
На город уж опустился мрак ночи, когда трое экстрасенсов подъезжали к дому Германа. Огни ночного Петербурга скользили по окнам проносящегося мимо них внедорожника. Монотонная дорога располагала к раздумьям, и пока Агата и Денис обсуждали что-то, о чём он не слышал, Даниил разглядывал мелькающие за стеклом деревья и кирпичи домов.
Когда-то давно он ревновал Агату за её чрезмерное внимание и заботу к своим клиентам, больным, да и к работе в целом. «Когда-то давно» — это когда она ещё только начинала свой путь как белая ведьма, помогающая всем и всюду. Напрасно он беспокоился. Они оба знали, что Агата никого и никогда не любила так самозабвенно, как Данилу. «Ты мой воин Света», — как она обозвала его в шутку, когда Данила ради неё научился нескольким мелким заклинаниям по типу маленькой воздушной волны. Он ни разу не пожалел о том, что соединил с ней жизнь и отдал ей всю свою душу. Жалел лишь об одном: Агата была в разы сильнее его. Она неоднократно находилась на краю гибели во время очередной охотой за преступниками или, того хуже, демонами. А он и помочь ей не мог. Агата неизменно убеждала Даниила, что если бы не он, она и не была бы никогда столь сильной колдуньей, какой является сейчас. Даниил не верил. Не верил потому, что она всегда мягка со всеми, к кому проявляет симпатию. Даниил нуждался в доказательствах, что он нужен Агате точно так же, как она нужна ему.
За стеной из пятиэтажных домов появились высокие современные дома. Вот они и на месте.
В компании Агаты и Дениса Даниил поднялся на нужный этаж, держа в руке пакет со всеми нужными ингредиентами для Эликсира Жизни. В квартиру Германа Денис вошёл первым, чёткими шагами направляясь в её главную комнату.
Мёртвая Ирма неизменно покоилась на столе под тканевой пеленой, но при тусклом освещении её лицо как будто состарилось на много лет вперёд по сравнению с тем, каким оно было всего-то несколько часов назад. Денис придвинул к столу тумбочку, и Данила облегчённо выложил сверху содержимое приготовленного пакета.
— Так, Агата, Даниил, смотрите, — начал Денис и вынул из сумки записку Германа. — Конечно, иначе, чем идиотизмом, я не смею назвать то, что здесь насочинял Герман, но эта бурда и впрямь работает, я готов присудить ему Шнобелевскую премию по оккультизму.
А записка по созданию оживляющего эликсира гласила следующее:
