Призраки во плоти полностью

Он нагнулся над её ухом и прошептал:

— Эта несправедливость будет исправлена.

И быстро выбежал из квартиры, прежде чем Валентина осознала, что он поцеловал её. Так когда-то целовал её Тима, быстро, но горячо. И этот голос, то был голос её Тимы, нежный и мурчащий. Она вытерла слёзы и озарилась надеждой. Где бы не находилось тело её мальчика, с ним самим всё было хорошо. Ей верилось в это.

— Слишком рано. Слишком рано! Почему именно сейчас?

Тина убегала в полном отчаянии. Слизывая кровь с искусанных губ, она выбежала на улицу под начинающийся снегопад. Апрельские снежинки незваными гостями вторгнулись в её разум воспоминаниями о роковой ночи, изменившей её навсегда.

— Тина! — кричали сзади.

Она думала, что готова. Она думала, что справится с напором эмоций. Наивное предположение. Признание всегда горько, рассказывай его или выслушивай. Она не прекращала бежать, утирая растёкшуюся по щеке тушь.

— Тина, что произошло? Что с тобой?

Он нагнал беглянку и, схватив за плечо, развернул её к себе.

— Всё кончено, Марк. Я проиграла.

«Она проиграла». О чём это она?

— Я не понимаю, — он покачал головой.

— Ты всё поймёшь.

Тина собралась с духом и, пересёкшись с ним взглядами, сказала ровным низким голосом:

— Да будешь ты пробужден, Эндимион, но забудь воскресшую тебя Селену.

Её зачарованная фраза иглой пронзила его память. Одна фраза, и он осознал, что отныне он всё понял. Он вспомнил всё. Ритуал в морге, убийство Ирмы, всё то, кем он был, и всех тех, кто являлся ему в размытых видениях прошлого. Перед ним пронеслась вся его старая жизнь: с взлётами и падениями, с радостями и печалями, но под конец больше с трагедиями. Он вспомнил свою жизнь... и свою смерть.

«Взгляни. Почувствуй. Ты теперь живой! Взгляни на меня», — говорил в морге тот самый неизвестный, что оживил его. Он спустил с лица шарф и сдёрнул шапку, выпустив наружу копну тёмных волос.

Не просто волос. Они были изумрудные. Блестящие, словно драгоценные камни. А из-под этого изумрудного занавеса на него глядели полные надежды женские глаза. Такие же изумрудные, как её волосы.

«Разве ты не помнишь меня?» — говорила она тогда.

Как он мог не вспомнить её с самого начала! Но он не узнавал её, ни тогда, ни после.

И она приняла тяжёлое решение.

«Да будешь ты пробужден, Эндимион, но забудь воскресшую тебя Селену», — сказала она перед тем, как она с Германом увела его в белоснежный свет портала. В эти слова она вложила мощное желание, которое вычеркнуло из памяти её лицо. Если он не помнил её, то пусть никогда и не вспомнит. Проблески её образа, однако, всплывали на поверхность. Но то было не больше, чем просто проблески.

— Всё это время... ты была рядом. Наблюдала за мной, беспокоилась, поднимала мой дух. Всё это время... это была ты?

Тина кивнула.

— Да! Это была я.

— Зачем? Почему?.. Зачем ты это сделала именно вот так?! — голос Марка дрожал от смеси удивления, боли и злобы.

— Тебе лучше выслушать её. Между прочим, она взяла на себя все свои грехи, тебе стоит это запомнить, — заговорил в ответ тот, кого никто из них не ожидал увидеть.

— Герман?

— Если это не продажа души Дьяволу, то её свершившееся превращение вполне близко тому, — сказал призрак врача-чернокнижника, наблюдавший за ними у ближайшего дерева.

— Я обязана была спасти тебя, — говорила Тина. — Ты попал в ловушку собственных тёмных идей, а он, — она указала на Германа, — он использовал тебя!

— Это называется не «использовать», а «нуждаться», — холодно отметил призрак.

— Плевать! Марк погиб из-за тебя, и погиб бы дважды из-за тебя, если бы не я.

— Ты мне мстишь. А Ирма? Она ни в чём не виновата. Если бы ты раскрылась раньше, гораздо раньше, рассказав о нас, мы бы воскресили её и спасли её душу! Ты могла предотвратить её похороны, и тогда не придётся жертвовать сейчас!

— Поздно! И была бы она сейчас как Марк. Вечно болезненная, хмурая, вялая и отвратная как труп, которым была когда-то.

— И это в тысячу раз лучше, чем быть запертой в Доме Слёз! Ах да, кстати, — к голосу Германа вернулась ровность. — С каких пор ты стала меня видеть? Сколько бы я не приходил к тебе, ты меня не видела.

Тина ахнула и безответно поникла. Воспользовавшись паузой, Герман удалился, чтобы не мешать дальнейшей беседе воскресительницы и воскрешённого.

«Что же это всё такое?» — мысли роились в закружившейся голове, и мир вокруг медленно погружался в тёмные тона. В висках забилась кровь.

— Ты знаешь, я даже... рада тому, что ты забыл меня. В эти дни ты увидел меня в ином свете. В таком, в каком я хотела показать себя... Прости меня, Марк! Прости! Но я так хотела помочь тебе хоть в чём-то. Я хотела, чтобы ты понял, насколько сильно то, что я к тебе питаю.

Марк отпрянул от неё, сжавшись всем телом. Пока он успешно сохранял рассудок, бояться ему нечего.

— А... как же Тимофей? Он был тебе, наверное, даже большим другом, чем я. Разве тебе не было больно от того, что ты делаешь?