Марк зажмурился, вдохнув оживляющую влагу. Слух уловил далёкий шум воды. И шум приближался.
— Поберегись!
Навстречу им из-за угла нёсся мощный водный поток неизвестного происхождения. Обволакивая песчаные стены оврага, прорвавшаяся из древности река сбила с ног двоих заблудившихся в пространстве друзей и понесла их по течению к неизвестности.
Яростные волны накрывали Тимофея, перекрывая путь к воздуху. Ослабленные руки проваливались под толщу воды, тело камнем тянуло к дну. Захлёбываясь, разрываясь от кашля, оно поддавалось стихии и теряло волю к сопротивлению. И его, теряющего сознание, подхватили знакомые руки. Они же обхватили его за шею и потянули наверх, позволив голове беспрепятственно вдохнуть кислород. Волны утихали. Руки под Тимофеем ослабли и соскользнули. Новая крупица страха побудила Тимофея удержать того, кто только что избавил его от возможной смерти, но сознание покинуло его прежде, чем он успел что-либо предпринять.
Поглаживание тёплого света по коже постепенно приводило Тимофея в чувства. Он медленно поднял отяжелевшие веки и убедился, что лежит на твёрдой поверхности, а именно на лесной земле.
Опять этот странный фонарь?
Тимофей еле встал на ноги. Он лежал под той самой елью на маленькой опушке, где был найден тот самый путеводный фонарь. И он снова здесь, висит на мохнатой ветви.
Страх вернулся к Тиме, когда совсем рядом он увидел свёрнутого комочком Марка. Спрятавший лицо под руками, казалось, он спал, эмоционально истощённый случившимся.
— Марк! Марко, очнись!
Но он не спал. Он поднял на него ясные синие глаза и сказал с сожалением:
— Прости меня. Я не хотел, я не думал...
— Никто не думал, забей!.. Просто скажи — что это было?!
Марк тихо усмехнулся в свойственной манере.
— Я и сам не знаю, что. Но теперь... ты обязан поверить.
Марк завалился на кровать сразу же по возвращении домой, не поужинав и даже не умывшись. Непредвиденная аномалия, едва не убившая друга и его самого, подкосила моральный дух, и в данные минуты, лёжа прямо в одежде и свесив ноги, он хотел только одного — забыться, провалиться в любое подобие сна. Доза алкоголя помогла бы ему в таком деле, но этим пускай Тимофей занимается.
Марк лежал в том же положении, в каком упал. Ему было лень даже дотянуться до плейера на прикроватном столике, чтобы хоть как-то разбавить угнетающее настроение. Немного собравшись, он всё-таки подтянулся на кровати и улёгся в полный рост. Силы иссякли до последней песчинки.
Больше Тимофея не звать. Не дай Бог он ещё умрёт из-за его пристрастий.
Какова природа Дома Слёз? Почему, казалось, обычный особняк стал центром мистической силы?
Когда Марк стоял перед теми часами в зале Дома Слёз, это механическое сердце со стрелками и шестерёнками бешено отзывалось в его душе, управляя тактом, оживляя то, что некогда считалось неживым. Дыхание призрачного мира коснулось Марка в тот миг. Он буквально стоял на грани двух реальностей. Близость бездны, той реальности, где обитают мёртвые, неустанно тянула его, едва он приближался к её краю. Когда здравый смысл, надрывая голос, просил его отступить, иная часть разума сдерживала его на самом краю, поощряя жадное молодое любопытство. Экстатический страх перед неведомым предупреждает о последствиях падения — или же перехода в противоположную явь, — но продолжает звать туда. Там было сокрыто то, что недоступно простым смертным. Переступая грань, ты становишься больше, чем человек.
Марк закрыл глаза, потеревшись головой о мягкую подушку.
Больше, чем человек. И страшно, и заманчиво.
Его тело резко похолодело. Пальцы занемели, по коже прошлась дрожь. Сердце учащённо забилось. Что с ним происходит? Марк захотел открыть глаза, но веки не слушались его. Его бил озноб. Он не мог пошевелиться. Не мог и вскрикнуть. Так внезапно…
Странный приступ длился около минуты и так же резко отступил от него, как и возник. Но что-то было
На ней же лежало его собственное тело.
Марк испугался. Он умер? Марк повис над самим собой и коснулся шеи. Минуту, он коснулся! Он разве не просто бесчувственный дух, проникающий сквозь материю?
Сердце тела билось в обычном темпе. Его настоящее тело жило, а его душа парила над ним призраком, не переставая чувствовать, как будто она и не выходила из него.
