– Мне кажется, у нее был еще один повод так поступить. Знаю, ты не хочешь говорить о личной жизни Матвея, и я дал слово, что не буду его впутывать в это дело. Все-таки он спас тебе жизнь. А его любовные похождения, что бы за ними ни стояло, не преступление. Но мне интересно, не он ли тот аноним, что сообщил о махинациях Круглова в ОБЭП?
– Даже если это так, у него был веский повод. И ты прав, не будем его никуда впутывать. Главное, что все закончилось…
На даче Курочкиных нас уже ждали. Именинник, получив большой пакет с подарком, умчался куда-то в глубину сада, откуда уже тянуло дымком. Отправив следом за ним Савельева заниматься мужскими обязанностями – нанизывать мясо на шампуры, раздувать угли, открывать бутылки с вином, – я пошла в дом, чтобы помочь Лидии накрывать на стол. Веранда, на которой планировалось застолье, была украшена астрами, хризантемами, веточками физалиса, напоминающего маленькие яркие фонарики. Во всем чувствовалась заботливая женская рука и семейный уют.
Из сада раздался восторженный крик Славки.
– Это он, наверное, наконец открыл наш подарок, – я засмеялась. – Ему так понравилась одна поделка, которую мы недавно вместе видели, вот мы и заказали похожую.
– Опять для рыбалки? Ох, это их с отцом главное увлечение. А я говорю, что жениться ему пора, остепениться. Он же нас познакомил со своей девушкой, Варенькой. Не знаешь, Кира, это у них серьезно? Жаль, что ее нет сегодня.
В дом ворвался Слава, расцеловал меня, благодаря за подарок. На последние слова матери ответил:
– Варя сейчас в Германии, я же тебе объяснял. Директор этой клиники, где работал Круглов, узнав все обстоятельства, вызвался оплатить новую операцию и реабилитацию, помог быстро оформить визу, билеты. Лететь надо было срочно, там что-то с задетым нервом, еще немного – и ничего сделать было бы нельзя, мог наступить полный паралич. Матвей полетел с сестрой, жду от него известий.
– Дай бог! – Лидия обняла сына, потрепала по лохматой, как всегда, голове. – Иди встречай гостей, кто-то подъехал. И зови всех к столу…
Когда произносили тост за родителей, Савельев сжал мою руку и шепнул:
– Славке и правда повезло. Хочу, чтобы у нас была такая же семья, дружная, любящая, где всем хорошо: и взрослым, и детям. Обещай, что подумаешь об этом.
Я кивнула в ответ. Пора взять жизнь под свой контроль, научиться любить и доверять, забыв прошлое. С Игорем это получается, мне кажется, я, как вьюнок, прорастаю сквозь него – не оторвать. Может, это действительно моя судьба? Но прежде чем я решусь безоговорочно принять это, надо извлечь из шкафа последний скелет. А это ох как нелегко…
– Может, вы останетесь с ночевкой? – уговаривала нас хозяйка. – Куда на ночь глядя?
– Спасибо, Лидия, все было замечательно. Но я выпил всего бокал вина, поэтому могу сесть за руль. Так что мы домой. – Савельев вопросительно посмотрел на меня.
– Конечно, домой, – улыбнулась я. – Нас там кот ждет…
Эпилог
П
оследние дни сентября выдались теплыми, настоящее бабье лето. После выгоревшего на солнце августа все вокруг окрасилось в яркие цвета. Золотились верхушки берез, листва кустарников играла всеми оттенками кармина и кадмия, алели гроздья рябины. В прозрачном, чистом воздухе летали блестящие паутинки. Запоздавшие журавлиные стаи, улетавшие на юг, пунктиром расчерчивали небо. В их прощальном курлыканье было что-то печальное и вместе с тем торжественное.
Иеромонах Савва, облаченный в праздничную ризу, предназначенную для литургии, поправил епитрахиль, надел на руки поручи с изображением креста. Оглядел часовню, которая к сегодняшнему дню была убрана осенними цветами.
На аналое [28] в центре часовни уже стояла она – обретенная икона Богоматери «Неувядаемый цвет», которая ранее принадлежала Иоанно-Предтеченскому монастырю, а теперь решением Совета по культуре и епархии была передана сюда, в возрождающийся монастырь. Чувствуя необычное волнение, священник сотворил короткую молитву, приложился к иконе и дал знак помогавшему ему дьякону открыть двери и впустить прихожан.
Он с благодарностью улыбнулся художнице, обнаружившей икону, и сопровождавшим ее следователям, благодаря ходатайству которых икона вернулась на свое место. Народа собралось много, те, кто не попал внутрь, толпились вокруг часовни, чтобы после литургии приложиться к святыне, считавшейся чудотворной.
Небольшой церковный хор запел тропарь Пресвятой Богородице. Иеромонах Савва начал читать молитву: «О, Пресвятая и Пренепорочная Мати Дево, надеждо христиан и прибежище грешным! Защити всех, в несчастиях к Тебе прибегающих, услыши стенания наша, приклони ухо Твое к молению нашему…»
И в этот момент мальчонка лет шести, стоявший рядом с аналоем, звонко закричал, заглушая слова священника:
– Мама, мама, почему Богородица плачет?
Случилось чудо – икона замироточила…
Кира, Савельев и Курочкин выбрались из толпы, которая нескончаемым потоком шла к часовне. Слух о чудесном мироточении разнесся сарафанным радио по всей округе, и люди стекались из окрестных деревень.
