— Откуда я мог знать? — возразил Малтрэверс. — Чтобы понять, что вы собой представляете, мне было необходимо познакомиться с вами лично. Теперь я многое понял и могу говорить менее… завуалированно. У вас есть какие-нибудь предположения?
— Я прекрасно помню Кэролин, — сказал Бакстон. — Некоторое время у нас была интрижка, но вскоре она лопнула, как это всегда бывает. То, что Оуэн был связан с Кершоу, для меня новость. Кто-то мне говорил, что Кэролин вышла замуж, но я его никогда не встречал. Что касается Дженни… — Малтрэверсу пришлось подождать, пока он подожжет новую сигарету, после того, как удерживался от курения целых пять минут. — Она единственная, на ком я чуть не женился.
— И что же случилось? — Это была новость. В разговоре с Дженни за завтраком после интервью они касались и судьбы Джека Бакстона, но она не показала виду, что у них были какие-то особые отношения. Насколько Малтрэверс помнил, она говорила о нем совершенно равнодушно.
— Проще всего ответить, что случилась Кейт. В действительности все было сложнее. В глазах Дженни мы с ней были Ромео и Джульетта, не меньше но… не знаю. Либо ее пламя было слишком горячо, либо мое стало иссякать. Почему-то мы скрывали нашу связь, не помню причину, может быть, так было интереснее, но мне захотелось выйти из игры. Я встретил Кейт — и она стана для меня главной любовью моей жизни, она и сейчас ей остается. Но я никогда не обманывал Дженни. Когда я понял, что наш роман подошел к концу, я прямо сказал ей об этом. — Он слегка усмехнулся, хотя глаза его оставались грустными. — Пригласил ее выпить, поблагодарил за все и сказал, что мне очень жаль. Я же правда хотел поступить по-хорошему.
Малтрэверс нахмурился. — Когда это произошло?
— Восемнадцатого июня тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. В пабе на Кью. Как сейчас все помню.
— Меньше, чем через две недели после смерти Кершоу и за день до того, как она навсегда покинула съемочную площадку. — Ответ на главный вопрос вдруг стал ясен. — Так это вы — тот личный мотив, о котором она отказалась говорить.
— Послушайте, — запротестовал Бакстон. — Дженни была слишком здравомыслящей особой, чтобы бросить карьеру из-за разбитого сердца. Сначала я думал, что есть какая-то связь, но я ожидал, что через пару недель она вернется с какой-нибудь отговоркой, вроде нервного срыва. Но она исчезла насовсем, и это означает, что за ее уходом стоит какая-то более серьезная причина. Не надо вешать всю вину на Джека Бакстона.
— Что же тогда вызвало ее уход? — настаивал Малтрэверс. — Что бы это ни было, уехав, она наверняка плакала по вас ночи напролет.
— У нее бывали приступы депрессии, когда она слушала Синатру. Мы все переживали подобные настроения, заставлявшие нас совершать странные поступки. Но мы их преодолевали, — Бакстон покачал головой. Этого недостаточно. Должно быть что-то еще.
Последовало долгое молчание, наконец Малтрэверс нашел ответ, потрясший его своей очевидностью.
— А как вам такое объяснение? Кершоу убила Дженни Хилтон — из-за вас. Затем вы порвали с ней. А она любила вас так, что готова была ради вас на убийство. От такого поворота обстоятельств можно убежать.
Джек Бакстон издал глубокий вздох словно вобрал в себя все воспоминания о той любви. Высказанная вслух эта немыслимая гипотеза сразу же обрела реальные очертания.
— Но послушайте, — в голосе Бакстона слышались недоверие и протест. — В чем вы меня обвиняете?
— Вы об этом ничего не знали, — успокоил Малтрэверс. — Но попробуйте опровергнуть эту версию. У меня это не получается.
— Дженни не могла. Она бы мухи не обидела.
— Муху она и не обижала. Она убила… не знаю… пятизвездочного мерзавца, — судя по всему, что я о нем слышал. И сделала это из любви. Джек, у меня есть свои соображения, я не стану вас ими обременять, по которым мне не менее, чем вам, неприятна мысль, что Дженни Хилтон кого-то убила. Но после того, что вы мне рассказали, я не могу ее отбросить.
— Что ж, это возможно, — неохотно согласился Бакстон. — Ужасно, но возможно. И что нам дальше делать?
— Что касается Кершоу, черт с ним. У нас вдруг появилась теория, но нет доказательств, и, согласитесь, мы оба можем убедить себя, что она необоснованна. Вы — больше, чем кто-либо другой. Единственно, что меня теперь интересует в Кершоу, это связан ли он как-нибудь со смертью Кэролин.
— Вы хотите сказать, что Дженни убила и ее?
Прежде, чем дать ответ, Малтрэверс задумался. — Вряд ли. Потому что это нелогично. Единственная возможность — Кэролин знала, что Дженни — убийца, и шантажировала ее. Но это бессмыслица. На Кэролин это совершенно не похоже, и зачем бы Дженни стала ее убивать, если бы столько лет от нее откупалась? Связь — в чем-то другом.
— Так вы думаете о Теде Оуэне? — спросил Бакстон. — Вы говорите, никто не знает о его знакомстве с Кершоу… разве что Дженни.
— А она мне ничего не скажет. Интересно, сказала бы она вам?
— На это не рассчитывайте. Если она действительно убила Барри, не знаю, насколько в это можно верить, она мне ни слова об этом не сказала. А это было средством удержать меня при себе.
