Только в сей миг до меня дошло, что у святых отцов вряд ли остались клещи и дыбы. Рим был в руках якобинцев, кои посадили на Престол Святого Петра самого отъявленного энциклопедиста, какого смогли сыскать среди кардиналов. Нет, католики теперь жили здесь — поджав хвосты.
Я не сомневался, что эти сии догадались об истинной причине моего появления, но — готовы были закрыть глаза на сию "мелкую шалость" в обмен на… Это уже становилось забавным.
Наконец мы попали в крохотную пыльную комнатку, где библиотекари реставрировали древние рукописи. Тут был незнакомый мне человек, который в самом темном углу колдовал над каким-то историческим фолиантом. Он стоял таким образом, что прекрасно видел мое лицо, но в то же самое время тень скрывала его самого. Единственное, что я мог разглядеть, — он носил якобинскую форму. Не просто форму, но — мундир жандармерии. И не обычного жандарма, но узкие полосы света выхватывали из темноты — генеральские лампасы, что говорило о том, что неизвестный был одним из четверых "мясников Франции". Дорого бы я дал в те минуты, чтобы поближе рассмотреть лицо сего человека!
Тут двери открылись и в комнату вошел верховный понтифик — Папа Пий VII в сопровождении кардинала Ганнибала делла Дженга — папского нунция при дворе Бонапарта (впрочем в ту пору он еще не был нунцием, а только — полномочным послом). Я уже говорил, что тогдашний Папа не имел никакого веса в собственной резиденции. Прочие кардиналы ненавидели его за скрытое вольтерьянство, французы же презирали за то, что он — единственный изо всей курии согласился прислужить Антихристу и — ни во что не ставили. Всеми же делами фактически заправлял корсиканец по матушке — делла Дженга, коий в свое время был настоятелем собора в Аяччо и с тех пор пользовался безусловным влиянием на корсиканцев.
Делла Дженга более чем учтиво раскланялся с незнакомцем и я тут же отбросил двух из четырех возможных обладателей лампасов, — они не имели довольного веса, чтобы согнуть спину такому человеку, как делла Дженга. Из двух оставшихся один, по урокам в Колледже — не подходил по росту, другой же…
Вот оно — граф Фуше по одному странному и весьма невнятному рассказу матушки был произведен в члены Братства — одновременно с нею и Фрескобальди! Потом он вроде бы — публично отрекся от прошлого, но… У меня от обилия мыслей просто голова пошла кругом!
Первосвященник тем временем взял быка за рога:
— Подите ко мне, сын мой. Давно ли вы принимали Святое Причастие?" — в словах прелата звучала угроза и я поспешил отвечать:
— Я верую в Господа Нашего и когда речь идет о борьбе верующих с Антихристом, — стоит ли обращать вниманье на мелочи?
Главный католик зорко взглянул на меня и у меня по спине побежали мурашки, — если б его сейчас не приперли к стене якобинцы, он, не колеблясь, содрал бы шкуру с лютеранина, осмелившегося прокрасться в твердыню папистов.
Старикан был в самом соку и я не сомневался в том, что при случае он сам мог бы проделать сию операцию, — особенно если бы ему помогли делла Дженга и Фрескобальди. Оба иезуита были здоровые мужики. Да и граф Фуше был тоже — не барышней.
Лишь большая, чем ко мне, ненависть к якобинцам остановила самый мрачный для меня исход. Прелат лишь ударил себя кулаком по ладони другой руки и хрипло выдохнул:
— Ваша мать ведет двойную игру! Она хочет быть любезной всем и в первую голову Бонапарту! Меня умоляют объявить крестовый поход против всего жидовского племени, тем более что к ним благоволит Бонапарт, — коль ваша мать не изменит своей позиции, мне придется пойти и на сей шаг.
Я не сдержал иронии:
— Ваше Святейшество, как на сие посмотрит сам Бонапарт, тем более что он, как вы сказали — благоволит евреям? Но дело не в том, — если мы завтра свернем нашу торговлю, — вам же первому станет нечего кушать. И что тогда?" — я рисковал необычайно, но сердце мне подсказало, что Папа был по сути своей — человек слабый.
Хоть я и лютеранин, но вместе с католиками думаю, что в дни падения Рима в корзины упали головы пятидесяти лучших епископов и кардиналов. Люди же "новой Ватиканской формации" приехали позже — в обозах победительной французской армии.
Если французские генералы от жандармерии свободно разгуливали по Ватикану, Папа мог сколь угодно разглагольствовать про любой крестовый поход. Истинное положение вещей было заключено в том, что гордый кардинал делла Дженга низко кланялся жандарму Фуше, а это — что-то, да — значило.
Поэтому я продолжал:
— Восстановление Истинной Веры в сердцах французов — вот истинная цель наших помыслов. По-христиански ли морить голодом их заблудшие души? А вместе с нашими кораблями и дешевыми товарами русских на сию — забытую Богом землю прибывают и истинные миссионеры, несущие людям — Слово Божие.
