Другая причина состояла в том, что фельдмаршал не любил лобовых столкновений. Особенно в Альпах. В лобовых действиях повышается роль выучки войск, наши ж солдаты в массе своей были не учены. Не потому что — тупые, а потому что на то — не было средств. Две стрельбы в год, а в остальном: "Пуля — дура, штык — молодец!" И вот такую вот армию предлагают водить в атаку на горку, где закрепились вражеские каре, бьющие по вас в упор со скорострельностью три залпа в минуту! Извините меня за подробность, но это — самоубийство…
(Победу мы одержали жесткою обороной Флешей в отсутствие пресловутого огня якобинцев, да фланговыми атаками кавалерией — навроде прорывов Уварова с Платовым. Но при Аустерлице позиция была крайне закрытой — нам предлагали штурмовать вражеские каре в лоб! Мало того, — Бонапарт в начале сражения приказал отступать и наши войска, преследуя мнимо отступавших противников, скатились в ложбины, попав под кинжальный огонь пушек со всех высот…)
Единственное, за что можно упрекнуть Михаила Илларионовича: в том, что он — подчинился такому "накату" со стороны Государя. (Барклай в тех же условиях был непреклонен и в итоге вышел в отставку. Но Барклай — остзеец и у него упрямство в Крови. Его предки бегали на болота и жрали там мох, лишь бы остаться Свободны. Кутузов же — татарских Кровей, а они привычны кланяться Хану…)
Так было решено дать бой на последней пяди австрийской земли, а потом уж, "хлопнув дверьми напоследок", сматывать удочки.
Из первых рук сообщу пикантнейшую подробность Аустерлица. Сражение производилось вообще без разведки. Наше командование воображало, что против нас — опять слабый французский заслон, а главные силы движутся на север — к Праге, бить Богемскую армию эрцгерцога Фердинанда, иль — чистят собственный тыл, добивая "венскую группу" — фельдмаршала Мейерфельда. С точки зрения военной науки для французов было бы безумием атаковать нашу армию, не отжав дальше к северу — Фердинанда, или оставлять без прикрытия Вену, не добив Мейерфельда.
К сожалению, — местное население было настроено более чем недружественно к нашим войскам, так что наших разведчиков немедля убивали, иль выдавали — сами австрийцы. Французы же, как раз в эти дни стали откатываться и казалось, что перед нами и вправду прикрытие, а главные силы — куда-то ушли.
Все это было настолько правильно и логично, что никому и в голову не пришло поставить себя на место французов. А у них положение складывалось хуже губернаторского. Его разведка работала, как часы и сообщила ему ужасную весть, — 15 ноября к Первой армии Кутузова подошла Вторая армия Буксгевдена из России, которая привезла с собой жалованье, провиант и даже — зимнюю форму одежды для русских солдат!
Австрийцев (сколько бы их ни было) французы ни в грош не ставили, русские же мужики запомнились галлам по Альпийской кампании. Якобинцы выиграли, — вернее — уморили голодом и холодом нашу армию, но "суворовские орлы" якобинцам запомнились. От их сапогов остались добрые синяки на паре-другой лягушиных задниц!
Поэтому Бонапарт, получив известия о подходе Буксгевдена, отозвал все свободные части со всех фронтов и со всех ног бросился к Аустерлицу, успеть раздавить нашу армию до того, как русские медведи отоспятся, да наберут прежний вес на долгожданных харчах. Все это происходило в обстановке строжайшей секретности. Бонапарт даже запретил своим генералам огрызаться на провокации, — лишь бы русские не заподозрили, что на них сейчас катится самый цимес…
Тот же самый приход Буксгевдена оказал нам — медвежью услугу. Господа офицеры, получив жалованье, все — запили по-черному, и в армии начался форменный бардак. Нет, солдатам — выдали удвоенные рационы со шмотками и наши мужички тут же приободрились, а "генеральное сражение" стало делом решенным. Даже рядовые солдаты в один голос говорили о том, что Бонапарт столько раз обманывал нас, оставляя вместо себя слабенькие заслоны, что…
"Нам теперь щелкнуть мусью по носу и — до дому!
Большие шапки росли в русской армии. Звались они — "французскими" треуголками — мягкими, с огромными лопушистыми полями. А кидать ими было одно заглядение.
Сражение началось как нельзя лучше. Мы с Дибичем и прочими офицерами нашего корпуса только сели пить чай, когда на западе все аж загрохотало от залпов. Мы вскочили было со своих мест, но тут к нам прилетел вестовой, который сообщил, что "лягушам уж знатно надрали задницу" и наша помощь не надобна. Ну, мы и сели допивать чай. Было досадно, что нас не дождались, но… Генералам виднее.
Дальше — больше, — к полудню в расположение нашего корпуса приехала толпа офицеров, кои думали, что здесь еще расположен штаб князя Толстого. Все они были здорово навеселе и с трудом держались на ногах. По их словам лягушатники отступали по всему фронту и особенные успехи отмечались в районе Праценских высот. Я был настолько потрясен видом пьяных посреди решительного сражения, что холодея всем сердцем, спросил их, откуда их-то несет нелегкая? Да еще — в таком виде?
На что мне был дан в своем роде уникальный ответ:
