В то же самое время, — даже темному мужику будет приятно, коль мы его спросим: что лучше — Держава, иль Равенство? Порядок, или — Свобода? Все побегут на сии Выборы… Положительно — все. А вы бы сами смогли, Ваше Величество, бороться против — и "Свободы с Равенством-Братством", и "Порядка с Державными принципами"?
По рассказам свидетелей, Государь надолго задумался, а потом поцеловал тетку и произнес:
— Я готов допустить к Власти всю Вашу партию. С одним условием. Сперанский отныне — мой Канцлер. Аракчеев — мой Диктатор. Именно я буду решать, — кого из них более любит русский народ. Ежели я ошибусь, — вот тогда вы и начнете кидаться дерьмом и поставите второго на место первого. И второй должен уже сегодня мне обещать, что… "простит" меня за то, что я "слушал первого"! По рукам?
Матушка поклонилась перед Императором, сделав что-то вроде книксена (насколько ей сие позволяла раненая нога) и, не глядя ему прямо в лицо, чуть слышно осведомилась:
— Так что с моим сыном? И всякими Кочубеями?
Государь чуть обернулся, будто сморгнул, удивившись, что вся Кочубеева свора с ужасом слушает сей дикий торг, а затем словно бы отмахнулся от всех, обращаясь к несчастному Кочубею:
— Как, Вы еще здесь?! Вас я более не задерживаю!
На другой день Барклай стал военным министром, Аракчеев получил пост неделею позже (ему пришлось ехать из Сестрорецка), а Сперанского назначили лишь через год.
Вместе с ними к Власти пришли штуцера, паровые машины, Биржи и банки. Несмотря на денежный дефицит, экономика с "первого глотка свежего воздуха" стала делать первые, робкие шаги к нынешнему процветанию. Появились деньги с налогов, транзитов и таможенных сборов. Впервые за много лет офицеры в армии стали получать свое жалованье…
Солдаты стали учиться стрелять не — дважды в году, но — два раза в месяц. Армия из того ужаса, в коем она пребывала до Фридлянда, вырастала до лучшей армии мира…
Это все получилось не сразу. Впереди — Сперанский сменил Аракчеева, затем — Аракчеев Сперанского и так далее… Наш путь никогда не был прям, или — в розах. Скорей, — навроде отчаянных галсов против сильного ветра.
И ветер сей — не глупость начальств, иль чья-нибудь злонамеренность, но… холодные зимы с "рисковым" земледелием. Ни в одной стране мира нет столь долгой зимы, и столь "странного" лета! И стало быть никому, кроме нас, не нужно тратить безумные средства на обогрев, иль строить амбары — вроде Иосифовых.
Всем — приятно быть либералами…
Но — это было потом. Пока же — нам нужен был Мир. Долгий, покойный Мир с Францией, чтоб поднять экономику, восстановить армию, научить ее стрелять, — если не из нарезного, так хотя бы — гладкоствольного оружия казенного типа. (К 1812 году русская армия — первой в мире приняла на вооружение "ружье образца 1811 года", — гладкоствольное, с картонною гильзой, казенного заряжания… Это ружье выиграло не только Отечественную, но и — покорило Кавказ с Туркестаном! У нас на Руси — много худшего, чем в Европах. Но наше оружие — с тех пор, — самое лучшее!)
Многие спрашивают, — в чем разница меж начавшейся "аракчеевщиной" и деяниями Государя до этого.
Вражьи кредиты начала царствованья были проедены без остатка и лишь увеличили наш внешний долг. Эпоха же Аракчеева характерна именно тем, что мы впервые начали зарабатывать.
Да, реформы Аракчеева и Сперанского были…, скажем так — однобоки. Ожило все то, что было связано с военной промышленностью. Но мы и не скрывали, что готовим Империю к Великой Войне. И во всех смыслах нам нужна была передышка.
К счастью, передышка нужна была и Антихристу. Франция не могла воевать бесконечно — кому-то нужно было выращивать хлеб, а кому-то и — готовить солдат для новых кампаний… Тильзитский мир стал естественным выходом для противников. (При этом ни у нас, ни у них никто даже не усомнился, что сие лишь затишье пред решительной дракой.)
Лишь в одном "союзники" не достигли согласия. Мы хотели пригласить к переговорам Пруссию (дабы не допустить возрождения Польши), Бонапарт же, подстрекаемый Польшей, желал ее уничтожить. У сей позиции было обоснование, — прямая ветвь Гогенцоллернов пресеклась со смертью Железного Фрица, а теперь, по мнению Франции, Пруссией правили узурпаторы.
Это мнение находило самые жесткие возражения со стороны моей матушки, коя всеми силами старалась удержать кузину на троне, а Александр Павлович, у коего матушка грозила отнять кредитную соску, тоже топал ножками и стучал кулачком по столу.
Наконец, — Бонапарту надоела эта комедия и он решился постричь детей прусского короля в монашество, дабы закрыть сию тему. Так он поступал в отношении прочих домов и ему все сошло с рук. Королевский Дом Пруссии угодил в плен и не было силы, коя могла б помешать злодеянию. Кроме Господа, разумеется.
Мемельский край Пруссии остался верен правителям, а пока за монарха стоит хотя б пядь земли — Господь его не оставит.
