Матушка, узнав о смерти, не поленилась приехать ко мне, отозвала меня в сторонку и, прижимая к своей костлявой, но в то же время самой мягкой для меня на свете груди, почти приказала:
— Поплачь, Сашенька. Легче будет. Отец твой купецкого звания, — ему не понять, что барона должен воспитывать только барон. Пусть — жидовский. Хоть он и не был бароном.
Мемельский рубеж, возникший на заре Прусского Ордена, слыл неприступным. В годы Ливонской войны наши армии после десятилетней осады так и не вышибли пруссаков из "болотной твердыни" и это стало началом конца. В дни Семилетней войны русские орды, взявшие Кенигсберг и Берлин, обломали зубы о Мемель. Такая любовь немцев к Мемелю — неспроста.
В древности реку сию звали — Русом, а племя естественно — "русью". Согласно немецким хронистам, "Русь" традиционно была очень сильна. Сила ее заключалась именно в том, что она "сидела на Русе" и контролировала всю торговлю по Русу (Мемелю, — он же — Неман) и стало быть — по Днепру. Именно "Русь" была призвана Русью "на Царство" по той уж причине, что она и без того держала за горло славян в плане экономическом.
Отсюда такая прусская ярость в защите "болотного царства". В свое время они сдали Кенигсберг и Берлин, но — спасли Мемель. Ибо Кенигсберг с Берлином только — столицы, а Мемель — живые деньги, да "Удавка на шее Украины и Польши". Так что пруссаки по сей день хранят сей мрачный край, как зеницу ока.
Бонапарт квартировал в Инстербурге и каждый день слал все новых парламентеров, суливших Риге безусловную помощь и французское покровительство в обмен на Свободу и защиту "от русских". Не будь погромов и массовой резни жидов в ходе этой войны, мы бы наверняка приняли все его предложения.
Но переговоры сии весьма напугали Россию: она осталась без армии и гроша в кармане. Так в июне 1807 года Государь лично прибыл в Ригу и просил у матушки аудиенции.
Я думал, что без меня тут не обойдется и обескуражился, когда матушка личным приказом наказала мне возглавить наши части на Мемеле. Только потом я узнал, почему она не желала моего присутствия на сей беседе.
С нашей стороны, кроме матушки, были Бен Леви и Барклай, с русской кроме Государя, Кочубей и еще другие масоны — помельче.
На просьбу помочь деньгами и нарезным оружием матушка отрезала, что не доверит гнутый пфенниг "хохлу Кочубею и всем полякам", не говоря об оружии и кредите. Государь отвечал:
— Называйте иных.
— Меня интересуют лишь три поста, — командующего, Канцлера и Диктатора. Армия, законы и производство, — я не лезу в политику.
Государь перемигнулся со своей свитой, масоны повздыхали, помялись, а потом покорно закивали в ответ — у них больше не было армии. Тогда кузен обернулся к матушке и просил:
— Только поменьше жидов, — это плохо воспримут.
— Я вижу на посту командующего — шотландца Барклая, Канцлером китайца Сперанского, а Диктатором — татарина Аракчеева. Ни одного жида!
Лица государевых прихвостней скривились, — матушка требовала фактической смены династии, ибо "Свита играет за короля". Государь принял условия с пониманием, — я уже доложил, что он был — прагматик.
Свора же Кочубея, услыхав в матушкиных словах приговор всем масонам, ощерилась. Сам Кочубей сразу выкрикнул:
— Ничего себе ни одного жида?! Два сына жидовок, да — зять! Господа, вот оно — жидовское иго, кое предрекал отец Авель!
Позвольте спросить, мадам, какова ж политическая физиономия такой своры жидов — гешефтмахеров?
Матушка одарила оппонента знаменитой улыбкой:
— Наследственная. Либо мой сын станет Царем, либо — нет. Если — да, — его сразу окружат знакомые лица и родственники. Ежели — нет…" — она на минуту задумалась, лицо ее посуровело и Рижская Ведьма продолжила совсем другим, — холодным, металлическим голосом:
— Есть два возможных пути в таком случае. Законная смена Власти и незаконная. Если Власть перейдет от нынешнего Царя к его младшему брату юному Nicola, мы всецело поддержим сей выбор. А уж единокровные братья договорятся между собой. (Напомню, что матушка на людях называла меня сыном Кристофера — А.Б.)
Ежели ж по каким-то причинам Nicola не устроит русский народ… Тогда грядет — Революция.
Государь Император в ужасе отмахнулся и перекрестился от таких слов. А матушка, чуть пожав плечами, подошла к нему, почти доверительно положила руку Государю под локоть и практически повела за собой, втолковывая, как маленькому:
— Когда победит Республика (а с моими деньгами она не может не победить!), мы предложим всем — Выборы. Меж татарином Аракчеевым и китайцем Сперанским. Ни тот, ни другой не относятся ни к важным политическим партиям, ни — народам, ни даже — конфессиям. (Магометанцы с буддистами пока не играют первых скрипок в этой стране!) Поэтому выбирать их придется по признаку политическому — при полной политической дремучести русских в этом вопросе.
