Дальше — опять его Выбор. Он может следовать велениям этой Души, а может — хоть как-то излечить, иль утешить ее. Но это опять — его Выбор. Понимаешь, — Его!
Я помню, как изменилось лицо поэта. Он долго смотрел будто бы внутрь себя и потом вдруг спросил:
— Так чем же закончилось дело Туза и… Дамы?
Я пожал плечами:
— Не знаю. Надобно спросить у самого Чернышева. Я теперь ему враг и беседовать о том — я не смею.
Единственное, что я знаю, — в ходе допросов никого не пытали и нисколько не мучили. Еще, — повесили лишь пятерых…
И это — хороший знак. Может быть, — я в чем-то все-таки выиграл… Не у Саши… Нет.
У того… У Нечистого".)
Простите мне сие отступление, — я объяснял Сашину суть. Пока я был в лазарете, Саша успел "пообнюхаться" и я попросил:
— Покажи-ка девиц — полюбезнее. Да — с изюминкой. Чего попусту время терять…" — тут мы вошли в залу для танцев и я увидал двух самых прекрасных женщин, коих я когда-либо видел.
Одна из них была истинной белокурой валькирией с самыми прекрасными формами, кои только могут пригрезиться нам — мужикам. Сильный пол вился вокруг, пытаясь хоть как-то обратить на себя ее взор, но он — цвета зимней холодной Балтики, цвета глаз моей матушки — безразлично скользил мимо них…
Рядом с ней сидела вторая. Среднего роста и хрупкого телосложения. Если внешность блондинки была явно "нордической", шатенка явно происходила из более южных широт.
Волосы ее были коротко — "по-лютерански" пострижены, а из всех украшений — одна золотая цепочка, на которой обычно вешают нательный крестик. Все ее одеяние не стоило и одного камушка на пальце валькирии, но была в ней — изюминка.
Я подошел к дамам и, целуя руку сестре, спросил у нее:
— Какими судьбами? Я думал, ты со своим… Как он?
— Все вы мужики — одним миром мазаны. Сулите горы, а как занялись чем-нибудь, так и — не подойди! Ему теперь не до нас… Наигрался в солдатики, теперь бредит охотой — как маленький…
Я понимающе кивнул головой. Иной раз, чтоб крепче привязать к себе мужика — надобно оставить его. Главное достоинство женщины, — не мешать.
— Не горюй, — главное ведь — здоровье. Сыщем другого…
Сестрица вяло махнула рукой, показывая, что не придает значения утешениям и с видом заправской бандерши, хвалящей "товар" клиенту, по-хозяйски хлопнула товарку по заднице:
— Знакомься. Элен. Прекрасная Элен. Не берет с мужиков ни пфеннига. Сами ползают за ней на коленках, но у нее — извращенные вкусы.
Я люблю приводить сей пример на лекциях в Академии. Что вы можете сказать об этой дискуссии?
Я доложил вам все нужные факты, чтоб вы могли сделать осмысленный вывод. Не можете? Хорошо. Вот ответ.
Нужна большая причина, чтоб пересечь Ла-Манш посреди "континентальной блокады". Я спросил у сестры, что случилось? Почему такой риск? Что с резидентом?
Дашка отвечала, что в посольстве "певец", — прошли аресты среди наших в Лондоне, а канал связи провален. Резидент просит подмоги и выяснения обстоятельств. Кроме того, — Артур не может начать операцию в Португалии тотчас и она перенесена на год, — вторжение планируется — будущей осенью. Пока ж — нету сил.
Я сказал ей, что у меня тоже плохо, — нужна крыша. Еще я приказал ей не высовываться и срочно выбыть из Лондона, — желательно ко мне — вдвоем что-то придумаем.
Она тут же порекомендовала мне девицу, указав, что Элен не имеет опыта с подготовкой, но — талантлива и схватывает все на лету. А самое главное, она даст мне крышу, коя не по зубам "местной публике.
Все это было сказано в присутствии ста человек и мы тут же "порвали связь", — теперь вы можете оценить класс работы Третьего Управления. Врагам есть за что — нас уважать и бояться.
Я поклонился Элен и тихо, но со значением, спросил ее:
— Что же вам нравится, прелестная незнакомка? Все в моей власти…
Элен чуть фыркнула краем рта, как — породистая лошадь и с легкой улыбкой отвечала на чистом древнееврейском:
— Задача проста — понять, что я говорю и доказать, что имеешь право понимать, что я говорю. И это же право должно быть у твоей матери, а также матери ее матери и так далее — до самой Евы.
Я чуть не упал от того, сколь легко Элен говорила на сем языке. К счастью, Бен Леви учил меня с сестрой Торе, не ища легких путей, и я смог ответить:
— Ну, о моей родословной ты могла бы узнать и от Дашки. Мои ж доказательства я покажу тебе в другой раз. Но какое имеешь Право — Ты осквернять Писание, оставаясь трефной свиньей?! По-моему — так сие называется", — я глазами указал на ее цепочку с крестиком.
По лицу Элен разлился какой-то совершенно радостный и в то же время стыдливый румянец, будто ее уличили в чем непотребном. Тут она почти шепнула по-нашему:
— Коль ты мужчина, проверь сам, — насколько я — трефная. А побоишься на том и простимся.
Тогда я под изумленное аханье светских дам и кряканье офицеров, приложился с поцелуем к открытой груди Элен и — будто случайно губами прихватил золотую цепочку и потянул….
