— Да — выслушайте! Друзья познаются в Беде! Русские потеряли почти всех своих офицеров. Я спрашивал Аракчеева и он обещался — любой дворянин, пришедший сегодня на русскую службу, получит чин и солдат. Увы, необученных.
Но всякий, кто в смертный час стоит в одном строю с русскими — с того дня для Империи — "Русский"!
Все, что бы ни было до сего дня — Забыто. Вычеркнуто. Вы станете баронами, полковниками, да генералами Российской Империи!
Мы с дядей уже ходили с сиим к кузену моему — Императору. И вот документ, — он обещал, что все вы пожизненно избавитесь от всех налогов и податей!
Переедем в Финляндию, настроим там фабрик, да верфей и — ни одной копейки в казну! Вы слышите — ни копейки, ни пфеннига!
И ежели вам не терпится резать католиков, — обещаю: служить вы будете на границах с католиками, да жандармами в губерниях униатских, да католических. А там уж — сами решайте, — тамошние католики — все в вашей Власти!
Затеялся большой шум. Самые "невменяемые" стали кричать:
— Не пойдем в услужение к русским! НЕ ПОЙДЕМ! Александр — предатель! Не слушайте вы его! Он стакнулся с русскими свиньями!
Мои друзья и сторонники схватили таких за грудки. Пошли было страшные оскорбления, когда я, стоя над дракою на столе, крикнул:
— Думайте, что хотите! Только я — Забочусь о вас! Я даю вам шанс Примиренья с Законами! Те ж, кто не с нами — будут без жалости уничтожены! Мной уничтожены!
Но Вы — родственники мои и я прошу Вас, не принуждайте меня убивать вас во имя Свободы и Родины!
Кто-то крикнул в ответ:
— Как ты, Иуда, смеешь говорить о Свободе — после того, что ты нам тут сказал?!
— Смею! Чего жаждете Вы?! Свободы пиратов с разбойниками? Новой Тортуги в сердце Европы?! Так знайте же — пришел день и флоты цивилизованных стран стерли сие пиратское гнездо в порошок!
Никто не станет терпеть вас в середине Европы! Наша Родина не должна быть в глазах всего общества колыбелью бандитов с разбойниками! И я готов голыми руками рвать на куски всех, кто позорит Честь моей Родины. Надеюсь на вас…
Родственники мои вдруг все стихли и я почуял, что они смотрят на меня иными глазами — кто в страхе, кто — с уважением.
Потом все вышли на улицу и долго подставляли разгоряченные лица под мокрый снег, валивший с сурового "лютеранского" неба. Затем вернулись назад. Проголосовали.
Латыши поголовно отказались "идти под русских". "Серые" же бароны как один согласились и вечером того судьбоносного дня вступили "добровольцами" в русскую армию.
С того дня прошло много лет и теперь люди спрашивают:
— Вы известнейший "либерал", Александр Христофорович. Как же это Вас угораздило решать что-либо — голосованием?!
Я смеюсь над этим в ответ:
— Господа, — Глас Народа — Глас Божий! А вообще-то, любое голосование нужно готовить. Но хитрость же в том, что на самом деле это было — не голосование.
Я — наполовину еврей. И я чуял, что когда у нас ругаются "русский", под сим скрывается…
Не в русских дело. Кроме них латыши в разное время клялись в Ненависти к немцам, полякам и шведам. "Русские оккупанты" сегодня лишь жупел, собирательный образ врага для моих латышей. И я сознаю, что на месте "русского" с тем же успехом окажется "жид" — при неких условиях, да исторических обстоятельствах.
Я чуть-чуть сгустил краски в тот день. Я показал людям — не просто толпе, но относительно образованным людям — "соли нации" и моим родственникам то, как их видят со стороны. Я показал бездну, уже поглотившую ненавистную Польшу — бездну, кою не пощадят!
Польшу разъяли на части не за что-нибудь, но — Насилие ко всем "не-полякам" и "не-католикам". Чем же Латвия отлична от Польши?!
Так вот, — голосовали исключительно образованные, относительно культурные люди. Люди — привычные без обсуждений повиноваться Воле Главы Дома Бенкендорф. И в сиих — столь благоприятных для моего мненья условиях, я получил лишь чуть более двух третей голосов!
Что ж думать — о мнении простых латышей?
Именно поэтому, а не — "ни с того, ни с сего" я и принял решение перебираться в Финляндию. "Народное мнение" в Латвии уже сформировано и не мне, и ни вам — его "через колено ломать"!
Другое дело, что я (и может быть — вы!) понимаю, что такую страну ждут суровые времена. Но я ничего не могу с этим сделать!
Единственное, что я смог — я ознакомил еврейских братьев моих с итогами этого странного голосования и уже тогда в 1811 году Синедрион тайно решил покинуть Ригу после Войны.
"Нацистская" ж партия после того дня раскололась. Латыши, возглавляемые моим братом — Яном Уллманисом, обвинили меня в том, что я "продался русским" и все дальнейшие события нужно воспринимать, понимая сие…
Что же касаемо пиратских занятий… У Великой Войны могло быть два конца: либо всех нас вырезали б католики, либо граничили б мы теперь не с Польшей, но — Пруссией. (Как оно в итоге и — вышло.)
Грабить после Победы нам пришлось бы не польские, но — прусские корабли. Прусская сторона выказала мне озабоченность по сему поводу. Я обещал "что-то сделать.
