И вот, прощаясь уже с новыми моими товарищами, я остановил Беляева и налил ему и себе из фляги:
— Ты знаешь, — кого ты спас?
Якобинец удивленно посмотрел на меня, потом сразу понял смысл сказанного (в отличие от прочих, сие крыло заговорщиков имело неплохую разведку и они догадывались о том, насколько вся их организация "нашпигована" моими людьми) и отвечал:
— Вы тоже спасали далеко не своих друзей. Наверно, сегодня мы спасали сами себя от собственной Совести. В другой день и в других условиях все могло быть — иначе.
— Я не хочу по-иному. Ты можешь завтра же отплыть с экспедицией. В кругосветное плаванье… Сие в моей власти. Когда вернешься, все будет кончено. Мне не придется убивать тебя, или ж тебе… обагрить руки кровью. Это было бы лучшим выходом.
Мичман подумал, а затем отказался:
— Нет. Сегодня я видел, как простой люд прыгал в воду за Вами — их будущим вешателем. И я понимаю — за что.
А за наших вождей дворяне в воду не прыгнут. Не из-за кого… И все ж таки… Сие — дело Совести. Я пройду мой путь до конца.
— Зачем тебе это?
— Не знаю. Затем, что абсолютная власть развращает… Монархия — вот корень зла.
— Робеспьер не был монархом. И Кромвель. Великий Петр пролил много крови, и моя бабушка тоже — не ангел. Ты посмеешь назвать их плохими Правителями?!
Беляев отрицательно покачал головой и я продолжал:
— Власть — соблазн. Великий соблазн. Ты верно сказал — развращающий. Да только тут — все от человека зависит.
Следующий монарх — Николай, но реальная Власть… В моих руках будут деньги, армия и промышленность. Или же — в руках Пестеля. Или даже Ермолова. Кто из нас лучше?
Беляев не на шутку задумался и в отчаянии махнул рукой:
— Не знаю, Александр Христофорович. А кто — после Вас? Монархия дурна тем, что мы — народ не смеем избрать правителя. Я не против Петра, или Вашей бабушки. Но сегодня правит десятый царь с Петра и только двое из десяти вызывают мое уважение! Двое из десяти! Причем одна из этих двоих самозванная немка… Ну, Вы еще будете — самозванный варяг, — где ж тут Монархия?!
Я пожал плечами:
— Если вы хотите избирать Власть… Извольте. Простой люд изберет нового Емельку. Пугачева, естественно… Он-то кишки всем офицерам повыпустит…
Мразь, — всем приятного Нессельрода. Скажешь, — нет? Думаешь, изберут меня за мое отношение к паразитам? Опомнись.
Беляев так закусил губу, что она побелела и хрипло выдохнул:
— Избирать должны — Понимающие… Тогда все будет…
— Тогда изберут Робеспьера и Кромвеля. Сии господа позаботятся о том, чтоб избирающих было меньше. Чем меньше "людей с пониманием", тем легче подмять их под себя. А сделают это руками вот таких вот идеалистов, как ты. Подумай…
Мичман долго молчал, а потом вдруг спросил, глядя на меня прямо в упор:
— Почему ИМЕННО ВЫ нас будете вешать? Среди вас — много мрази, почему ИМЕННО ВЫ согласились на этакое?
Я не знал, что ответить. Дождь почти прекратился, но сильный ветер продумал меня буквально насквозь… И мне грезилось, что не ветер холодит мою Душу, но — взгляд сотен, тысяч Беляевых…
Почему ИМЕННО Я должен стать Катом и Палачом?!
Я часто мучился сим вопросом и у меня уже выстрадался ответ:
— Кому-то же нужно вычищать всю сию грязь. Кому, — если не мне?! Тебе легче будет, ежели на виселицу тебя поведет не такой служака, как я, а какая-нибудь тыловая крыса — не так ли? Ей-то можно бросить упрек, — мы, мол, Кровь за Родину проливали, а ты…
Нет уж, дружок… Не получится. Это еще посчитаемся — кто из нас за Родину чаще Кровь проливал, да кто от Ее Имени Имеет Право рот разевать!
А потом… Кишка тонка у всех штатских вешать таких молодцов, как ты… Ежели им довериться, они же вас — пить дать выпустят… И пойдет по Империи скверна… А за нею — Террор.
Для того я прошел все дороги Войны — от Аустерлица до Ватерлоо, чтоб в моей стране рубили головы грудным, да беременным?! Да я…
Я каленым железом буду жечь вашу мразь — от Пестеля до Рылеева, пусть они дадут мне хоть крохотный повод! Всех…
Молодой человек вздрогнул и строго прервал меня:
— Согласен по Пестелю, но Рылеев — не мразь! Я лично знаю его, сие человек высшей Чести!
— Не мразь?! Он сказал: "Убейте одиннадцать человек и Россия навсегда освободится от гнета Романовых!" А среди этих одиннадцати — шестилетний мальчик да двух-трехлетние девочки!
Запомни, щенок, — ты можешь думать все, что угодно, но любой — (ради Счастия всего мира!) — готовый убить шестилетнего мальчика да двухлетнюю девочку — Мразь! И я почту Счастием Вздернуть его!
И не говори, что тебя сие не касается. В "культурной" Франции начинали тоже — с королевской семьи. А рубить головы стали всем! К примеру, — детям таких же вот простых мичманов…
Это было холодное, промозглое утро, дождь ослабел и только ветер еще рвал тонкую рубаху на мне. Я на прощание подал Беляеву руку, мы обнялись и расцеловались так, будто прощались с ним навсегда. Я не убедил его, и он был среди прочих в тот день на Сенатской. Но…
