Если я правильно понял, то этот туман — часть меня, ответственная за переваривание душ. Я легонько потряс клубок Каттая, но в этот раз призрак не появился.
Гипотеза ничем не хуже любой другой.
Было немного жаль бедного мальчишку. Он явно не заслужил участи быть переваренным мною — хотя бы потому, что не сделал мне ничего дурного.
Впрочем, изменить я ничего не мог. К тому же Каттай добровольно принёс себя в жертву ради спасения сестры. Да и то, что он удивился, когда я с ним заговорил… У меня зародилось подозрение, что безликий начал переваривать его куда раньше, чем я смог вмешаться, и процесс уже было не остановить.
Так что голос совести вскоре затих.
Ради интереса я взялся за одну из нитей. Меня затопило предвкушение — сладостное, горячее, нестерпимо дразнящее. Я рванул ниточку на себя и…
Нахлынули образы — последовательные, чёткие и до того яркие, что я безнадёжно затерялся в них.
Жаркий летний день, одуряющий запах травы, солнечные лучи, которые пробивались через кроны деревьев, близкий плеск воды…
Пробуждение вышло жестоким. Секунду назад я был в другом месте, в другое время, был
Только что я прожил чужое воспоминание. Не увидел со стороны, а погрузился целиком, до последней эмоции впитав его. Перемена обстановки была столь резкой, что я потратил какое-то время, вытряхивая из головы остатки другой личности.
Содержание воспоминания не представляло особого интереса. Оно принадлежало Каттаю, который, смущаясь своей неопытности, целовался с премиленькой молоденькой служанкой. Я живо представил её личико, горящее стыдом, пока она расстёгивала пуговицы на его сюртуке, а он, тогда здоровый и статный, неловко гладил её по веснушчатей щеке, шепча на ухо всякие глупости, а потом…
Усилием воли я выдрал себя из этой сцены. Мне не было особого дела до того, чем занимался парень до того, как его поглотил монстр. Но это воспоминание бесцеремонно влезло в мой разум, и тот принял его как родное.
Теперь я знал точно, что я пожирал не только плоть жертвы, но и её воспоминания.
Но это было не ещё всё. После того как я выдрал нить из шара, в меня хлынула энергия. Безумно сладостное чувство всесилия переполнило тело.
Итак, у меня появился личный источник еды и информации о новом мире. Но прибегать к нему часто не следовало — я до сих пор не мог вытряхнуть из памяти вкус губ служанки. То, что для Каттая осталось в далёком прошлом, я только что прожил заново.
Нужно проявить умеренность. Не то я перестану быть собой, превратившись в нелепую химеру из разных личностей.
Я вернулся к изучению малых шаров. Теперь их было три — душа птицы устроилась среди остальных зверей.
В отличие от человеческого клубка, звериные топорщились растрёпанными нитями. Кроме того, они не светились и вообще производили откровенно жалкое впечатление — рыхлые, с множеством промежутков, кое-где они просматривались насквозь.
Их тоже окружала мгла, однако возле них она была менее плотной. Из интереса я потянул нить из волчьего клубка, однако она оборвалась. То же случилось ещё с полудюжиной. Я разозлился и, обхватив шар, впитал его целиком. Нетронутой осталась лишь сердцевина — небольшое бесформенное зёрнышко.
Пришедшие образы оказались невнятными и мимолётными. Волноваться о том, что я начну считать себя зверем, явно не стоило.
Я мысленно ощупал зёрнышко. Изучив его, я приказал зерну исчезнуть, и оно пропало.
Затем я представил, как становлюсь дьявольским волком, и… ничего не произошло.
Чего-то такого я и ожидал. Похоже, без ядра, которое содержалось в душах, безликие перевоплощаться не могли. По этой же причине было недостаточно простого умственного усилия, чтобы превратиться в кого угодно. Для полноценной трансформации требовалась основа в виде ядра.
За исследованиями новых возможностей я пропустил рассвет. Спохватился лишь тогда, когда лучи полуденного солнца сумели пробиться в расщелину и коснуться лица.
Вынырнув из медитации, я выполз из укрытия и задумался над тем, чем заняться дальше. Превратиться в птицу и улететь из долины? Даже если я повстречаюсь с такими же тварями, они же не нападут на сородича, верно?
Задумавшись о перспективе полёта, я едва не пропустил человеческую речь, которая раздалась совсем рядом.
Вряд ли — звуки доносились из гущи джунглей.
Исключать того, что тут водится не один вид зверей, которые подражают голосам людей, нельзя. Но говоривших было несколько, и они общались в манере, уж больно напоминавшей обычный разговор, — что-то про скорую стоянку и тяжёлые рюкзаки…
