Вполне вероятно, он совершает глупость. Если Катриэль обманывает его, если на самом деле она – некий дух, который стремится вернуть его во власть демона или даже умертвить, – пусть будет так. Он не может в глаза назвать ее лгуньей. После того, что он с ней совершил, – не может. Уж лучше небытие.
И Мэрик повернул дверную ручку.
Мэрику подумалось, что эта улица как две капли воды похожа на все оживленные улочки в бедных кварталах Денерима, вот только он мог поклясться, что находится вовсе не в Ферелдене. Скорее всего, это был Орлей – судя по обрывкам разговоров, которые долетали до его слуха из толпы прохожих. Здесь теснились, прижимаясь друг к другу, магазинчики, лавчонки и мастерские, штукатурка на кирпичных стенах растрескалась и местами осыпалась, и повсюду бросались в глаза признаки бедности. Мелкий дождь прибил пыль на булыжной мостовой и принес с собой резкий запах сырости.
Неужели он все еще в Тени? Похоже, да, пусть даже перемена произошла внезапно. Это место такое же, как его покои в денеримском дворце, – чей-то вымысел или даже сон.
Он приветственно кивнул компании пожилых прачек, которые поспешно снимали с веревок измятое белье. Женщины глазели на его доспехи, возмущенные тем, что он в открытую ходит при оружии, и обсуждали, не следует ли кликнуть городскую стражу. Мэрик понятия не имел, к чему может привести в этом сне подобное событие, да и выяснять не хотел, а потому прибавил шагу.
Среди множества домов был один, который отчего-то казался более настоящим. И штукатурка на его стенах осыпалась куда меньше, чем на соседних домах, и краски были ярче, хотя вся улица выглядела потускневшей, словно залоснившейся от грязи. Мэрик приметил в окне голубые занавески, трепетавшие на ветру, а на подоконнике – ящик с любовно обихоженными травами. Дверь дома, покрашенная в ярко-красный цвет, была закрыта, но рядом виднелись распахнутые створки больших, похожих на амбарные, дверей мастерской.
Мэрик расслышал ритмичный стук молотка – мастерская принадлежала плотнику. Догадаться об этом было проще простого: земля во дворе была присыпана опилками, а рядом с козлами для распилки бревен стояла пара кресел, еще не покрытых лаком. Мебель была сработана на славу – массивная, прочная. За дверьми, в глубине мастерской виднелись и другие изделия, в том числе перевернутый вверх ножками стол и полуокрашенный туалетный столик. Работы у мастера явно было в достатке.
Стук молотка оборвался.
– Дункан! Ради Андрасте, да занеси ты все со двора в мастерскую, пока дождь не разгулялся!
Голос был низкий, зычный – такой, в представлении Мэрика, должен был принадлежать очень рослому человеку. Кроме того, в этом голосе не было ни следа орлесианского акцента.
– Да чтоб тебе, сынок! – снова громыхнул тот же голос. – Куда это ты запропастился?
В ту минуту, когда Мэрик подошел к мастерской, на пороге вдруг появился обладатель зычного голоса. Это был настоящий великан – светлокожий, с окладистой бородой и темными, стянутыми в конский хвост волосами. На нем был длинный фартук, присыпанный опилками и покрытый потеками засохшей краски. Недовольно поморщившись, великан ухватил в каждую руку по креслу и тут заметил Мэрика.
– О! Прошу прощения, милорд, – проговорил он, неуверенно разглядывая Мэрика. – Хотите что-нибудь купить? А я вот решил унести с дождя эти кресла.
– Сработаны они превосходно. Ты мастер своего дела.
Плотник покивал, улыбнувшись с некоторым смущением:
– Спасибо, милорд. Гляжу я, мы с вами земляки. У нас тут не часто встретишь ферелденца, особенно в этой части города.
– Ты из Ферелдена?
– Точнее говоря, из Хайевера. Сынишка мой до сих пор скучает по тем местам, да и я тоже. – Тут он заметил, что дождь понемногу усиливается, и пришел в замешательство. – Да что это я держу вас под дождем! Заходите, милорд, заходите! Милости прошу!
С этими словами плотник попятился вглубь мастерской, унося с собой изрядных размеров кресла так запросто, словно они были легче перышка. Мэрик последовал за ним. Он подозревал, что такой великан мог бы без особого труда унести еще с полдюжины таких кресел, причем, вполне вероятно, на одном плече.
Мастерская оказалась невелика, и почти всю ее занимала мебель, составленная у стен. Оставшегося места едва хватало для верстака, присыпанного стружкой и обрезками дерева, и солидного набора инструментов, да еще на козлах лежал перевернутый большой стол. Это был настоящий шедевр, и его гнутые ножки украшала изысканная резьба в виде переплетенных цветов и листьев. Подобные узоры Мэрику не раз доводилось видеть на мебели орлесианской работы. Такому столу нашлось бы почетное место в любом аристократическом особняке.
Плотник перехватил взгляд Мэрика и расплылся в улыбке. Если задуматься, точно такую улыбку король иногда видел на лице Дункана.
– Это для маркизы, – с гордостью сообщил плотник. – По особому заказу.
– Гляжу, работы у тебя хватает.
– Да уж, мы с сынишкой трудимся не покладая рук. И, я думаю, неплохо справляемся.
