Освятив пол, евреи, по Розанову, раскрыли тайну рождения, а значит, и тайну земного бытия. Христиане же, втолкнув пол в область греха, пришли к небытию[306]. Розанов обращает внимание на неслыханное значение, придаваемое Иеговой обрезанию в Ветхом Завете. Если внутренний смысл обрезания нигде напрямую не высказывается, то каждому еврею он «прошептан на ухо». Само завещание этого обряда Аврааму исключительно торжественно, а когда жена Моисея, Сепфора, родив ему ребенка, откладывает на несколько дней его обрезание из-за путешествия, Иегова впадает в такой гнев, что Сепфоре удается спасти ребенка от смерти и мести Бога, только немедленно проведя обряд. И Розанов обращает внимание на слова, произнесенные тогда Сепфорой: «Ты жених крови у меня». Это таинственное «обручение Бога» с народом чувствует каждый верующий еврей. В XVIII веке еврейский философ и реформатор Мендельссон на конгрессе просвещенных евреев во Франкфурте вызывает резкое единодушное возмущение и полностью проваливает план религиозной реформы именно потому, что вносит предложение обязательной отмены обрезания. Розанов рядом цитат и примеров из жизни подтверждает и иллюстрирует то, как до сих пор религиозный еврей переживает через обрезание свою таинственную связь с Богом. «Все обрезанные — дети Божьи, а необрезанные — дети дьявола», — пишет раввин Бехави. Розанов указывает также на сексуальный смысл Шаббата. Каждый еврей обязан спать с женой в Шаббат. Половой акт у евреев не только разрешен религией, он сам по себе является религиозным актом, которому должна предшествовать молитва: «Се, Господи, исполняю заповедь Твою». Согласно Талмуду, существует хранилище Гиф[307], где собраны все души, которым предстоит воплощение. Есть поверье, что Мессия придет только тогда, когда Гиф будет полностью опустошен, поэтому каждое новое оплодотворение приближает еврейский народ к победе.
Говоря о микве, ритуальных омовениях (один из самых глубоко прочувствованных [Розановым] религиозных обрядов, по сути близкий христианству), Розанов вспоминает интеллигентную еврейку, которая, рассказывая ему о микве, призналась, что никогда не произносила это слово вслух, потому что оно одновременно неприличное и святое. Так ключом-откровением Розанова к иудаизму становится феномен, когда что-то может быть одновременно святым и неприличным. Что эти два понятия не исключают одно другого, как у нас, христиан, а наоборот, совпадают.
И отсюда, — пишет Розанов, — необозримое историческое последствие:
1) у христиан все «неприличное» — и по мере того как
Но каждому еврею дана в руки нить, которая приводит его к мысли, что определенные органы, функции, о которых никогда не говорят вслух, святы. Именно через это отношение к полу идет, по мысли Розанова, ощущение святых тайн дохристианских религий, приводящее к античным мистериям. Когда Пифагор захотел постичь мудрость Египта, служители сказали, что он может быть допущен к ней только будучи обрезанным.
С годами Розанов обращается к Египту. В конце жизни все больше занимается его верованиями. Профессор Тадеуш Зелинский, историк античности, много раз встречал его в Публичной библиотеке в Петербурге, где Розанов через кальку перерисовывал египетские иероглифы, фигуры богов и животных. Много лет спустя профессор с восхищением рассказывал, как Розанов только на основе этих рисунков делал важные открытия, нередко, конечно, попадая в ловушку фантазии. Уже в одной из частей «Темного лика» Розанов кратко противопоставляет христианство религиям Египта. Говоря о культе мощей в католицизме и православии, культе мертвых тел (литургия не может быть совершена без крупицы мощей на алтаре), Розанов заканчивает свой текст, цитируя описание египетского храма Климента Александрийского. Его провели в полумраке по нескольким святилищам, показывая кота или другое животное и говоря «это бог». И Розанов пишет, что если нам культ живого кота кажется по крайней мере странным — каким же странным показалось бы египтянину, что ему демонстрируют кусочек трупа и велят ему молиться, и в словах старца Зосимы из «Братьев Карамазовых» — «пташек любите и все создания божьи любите»[308], и в молитве пауку Кириллова в «Бесах» видит отголосок египетского культа, сохранившийся с тех времен и каким-то чудом возрождающийся.
