Софи ничего в этих диалектических тонкостях не поняла. И ещё она не знала смысла слова sterilization, а потому стала готовиться к материнству. В ветеринарии и даже человеческой гинекологии этот феномен называется graviditas spuria, или ложная беременность, которой страдали даже императрицы. Наверное, поэтому женское заблуждение инстинктов распространилось и на дочку дворняжки, принцессу Софи.
Был конец осени. Листья на дубах приобрели бронзовый цвет памятника, что через дорогу, живая изгородь из дикого винограда бархатно переливалась всеми оттенками багрянца, платаны алели, тополя желто высвечивались спокойным ноябрьским солнцем, а вязы по-прежнему оставались зелеными. Рыжий безуспешно охотился на прижившуюся в неправильно сколоченном скворечнике белочку. Та весело дразнила его, прыгая по густо стоящим вековым деревьям, а старички млели под нежаркими солнечными лучами и страстно спорили по поводу очередных международных событий. При этом они часто упоминали Армению, Россию, Америку и Евросоюз, и их разговоры смутно напоминали Софи оставшиеся в прошлом Жилистые Ноги и сытое безделье в тигриной клетке, куда она угодила под занавес зависимой от хозяев жизни. Но взять след этих героев старичковых бесед в парке не удавалось.
Старички по очереди играли в нарды, и многие из них считали Софи собственным талисманом, способствующим выигрышу. Софи делала вид, что исподлобья следит за ходом игры, и лежала возле их составленных для игры скамеек, уже совсем по-взрослому вытянувшись и положив морду на передние лапы. На самом деле она углубилась в себя и размышляла, прядая ушами от грохота припечатываемых к полю деревянных фишек.
После того памятного события Дэн на пару дней потерял к ней интерес, и это было страшно обидно. Потом он вновь стал звать её поиграть, но Софи и сама ощутила равнодушие к нему. Потому что Софи всерьез настроилась на рождение щенят, которые могли стать единственными родными для неё созданиями, так как мама и братья были безнадежно утеряны, а с хозяевами ей не повезло. Теперь она ждала своих собственных щенят – беленьких в коричневую или черную крапинку, прекрасных, как их бесчувственный папа и неудачница-мама, но счастливых и хорошо устроенных, в отличие от неё. Дочь деградировавшей в городе за профессиональной ненадобностью дворняжки и залетного иностранца-отца, красавица Софи под хорошей устроенностью имела ввиду доброго, щедрого, послушного и непритязательного хозяина. И это её заблуждение вряд ли распространялось только на собак: ведь оно свойственно и многим женщинам.
Когда солнце садилось, старички расходились по домам, и парк погружался в абсолютную темень. Тогда Софи принималась обходить скамейки в поисках парочек влюбленных. Обычно с ней добродушно делились чипсами, попкорном и мороженым, тающим от их жарких объятий. При её появлении девушки взвизгивали, демонстрируя своим ухажерам, какие же они боязливые и нежные. А молодые люди всячески укрепляли в своих избранницах убеждение в собственном бесстрашии и широте души. Они подпускали Софи близко, ласкали её и делились с ней аппетитным содержимым своих хрустящих кулечков.
А еще в парке стали появляться девушки неизвестного Софи типа. От них резко пахло всеми запахами туалетного столика Жилистых Ног, хотя сама обладательница столика так многообразно никогда не пахла. И еще они ходили в обуви на очень высоких подставках, а такую обувь Софи не встречала ни у кого из своих прежних хозяев. Даже у Давида обувь доходила до колен, но подставок не имела. Девушки испускали дым совсем как Давид и хрипло разговаривали друг с другом. Иногда к ним подходили разные люди, и они уходили из парка. А то и исчезали в недостроенном здании, где обосновался Вредина Волод.
Софи на заброшенную стройку не ходила, так как не ждала от Вредины ничего хорошего. Но однажды к нему наведались Серые Ноги. Софи осторожно прокралась вслед за ними в расчете на то, что на этот раз Серые Ноги будут мучить и Вредину. Но Серые Ноги настроены были вполне миролюбиво, и они вдвоем даже стали пить из бутылки Scotch.
– Ага, – подумала Софи, – они и с Жилистыми Ногами сперва пили Scotch, а потом уж начинались пытки.
Но пытки не начались. Наоборот, они долго по-дружески разговаривали, и на прощание Серые Ноги отдали Вредине несколько маленьких бумажек с картинками из тех, что водились в сумочке Жилистых Ног. Софи все это ужасно не понравилось. И вообще дружба Серых Ног с Врединой была для неё уж слишком, или too much, как сказали бы Жилистые Ноги.
«Когда был Ленин маленький, с кудрявой головой,
Он тоже ездил в саночках по горке ледяной»…
