Очередь ударила в труп, оказавшийся на её пути. Пули увязли в бронеплите, но импульс был настолько сильный, что Макс попятился и упал, придавленный телом. Он выглянул из-за плеча своего укрытия и выпустил две пули в смещавшегося за борт БМП врага. Мимо. Бронемашина взревела мотором, башня, ожив, принялась разворачиваться пушкой в сторону разведчика. Четвёртый боец, посылая в упавшего Макса неточные очереди, отбежал под прикрытие «Урала».
Макс понял, что проиграл. Он лежал на земле, лишённый возможности двигаться, а два живых противника ушли от его огня. Ушли что бы, конечно, вернуться. Вдобавок сейчас его обнаружит и начнет убивать тяжеленная бронемашина.
Мгновения утекали, а он продолжал колебаться. Тело в броне было его единственным прикрытием, выбраться из под него — подставиться под огонь автоматчиков, остаться — лишь продлить свои недолгие секунды жизни. Ведь БМП не оставлял ему ни одного шанса. Макс решился. Он столкнул труп в сторону и перекатился поближе к ревевшей мотором машине. Так он хотя бы уйдет из её сектора обзора. Но вскочив на ноги, он увидел, как автоматчик из-за «Урала» почти не прячась, видя беззащитное положение своего противника, уже наводит на него ствол.
«Эх…» с досадой констатировал Макс свое поражение.
За спиной, метрах в ста, треснул выстрел и выронив оружие, автоматчик упал.
Внутри у Спайди всё вскинулось. Так всегда бывало, когда в бою он чувствовал и понимал, что его прикрывают. Когда знал, что он работает не один. Знал, что в расписанной по нотам (как правило Башкиром) операции он двигается словно бы в невидимом обычному глазу, практически безопасном коридоре сценария. Парни, его команда делают этот коридор, держат его, что бы он и другие могли идти вперёд. И это ощущения себя частью тесной, слаженной группы, будоражило, возбуждало совершенно детский восторг. Узнал он это восторг, давно, десятилетним разгильдяем, когда они — ватага дворовых пацанов, за месяц натасканная школьным тренером по футболу, вдруг стала побеждать команды сверстников и пугающих, рослых старшаков. Как вода, находя себе путь в гранитных скалах, мелкота просачивалась через мощные фигуры защитников и обводила, запутывала, шокировала, побеждала.
Этот восторг сейчас подбросил Макса как пружину. Он больше не боялся огня со стороны упущенных им бойцов, потому что понимал, ребята Руса рядом! Не просто наблюдают, как он тут изгаляется, а совсем как его, башкирские парни: заботятся, ведут, прикрывают! А значит можно решать главную задачу — брать БМП.
Машина заканчивала разворот в его сторону и башня стволом 30-миллиметровой пушки навелась на место, где он только что лежал. В ту же минуту Спайди, ухватившись за боковой поручень уже запрыгивал на корпус машины между башней и верхними люками десантного отделения. Оттуда одним прыжком он оказался на крыше башни и заглянул в открытый люк командира. Как он и надеялся, место командира пустовало, зато рядом, в кресле оператора-наводчика сидел боец и прильнув к прибору наблюдения, напряженно двигал прибор управления огнём, разыскивая вероятную угрозу. Угроза влетела в командирский люк, хлопнулась на сиденье, крепко вдавила ствол Глока в рёбра, дважды нажала на спуск. Макс надеялся, что так выстрелы будут не столь оглушительны в тесном пространстве башни, но грохнули они всё равно сильно. Оператор-наводчик обмяк в своем кресле, а Спайди перевёл пистолет на ошалевшее лицо повернувшегося к нему мехвода.
— Делаешь, что говорю — уходишь отсюда живым.
— Хер тебе, мудило, стреляй.
— А я не в башку, я тебе в брюхо стрельну. На три сантима левее средней линии. Что бы кишкам стало плохо. Потом мои люди тебя вытащат, я тебя зафиксирую, введу паралитик и буду нарезать ломтями. С ног начну. На яйцах если повезёт, подохнешь. Поверь я это умею. И люблю.
Механик залип на три секунды. Потом отвернулся и взялся за штурвал.
— Говори.
— Так-то лучше. И не сомневайся. Слово офицера. Курс — на центральный вход. Делай!
Спайди нарочито спокойным голосом киношного профессионала вызвал Руслана:
— Рус, БМП под контролем! Начинайте! Сейчас буду!
Нужно было двигаться на другую сторону здания, но сперва Макс хотел подлететь к центральному входу и размотать штурмовиков, подобравшихся к стенам и кидавших гранаты в окна первого этажа.
В БМП-2, сидя на месте командира можно было так же, как и наводчик, управлять огнём и вести круговой обзор, поэтому тело покойного оператора Максу не мешало. Пока бронемашина резво разворачивалась, он схватился за «чебурашку» и развернул орудие на стену, под которой были штурмовики. Были минуту назад.
— Бля… — прорычал он.
Вся штурмующая группа уже скрылась в помещении. Это было досадно. Можно было бы выкосить большинство за десять секунд, но возможность была упущена, пока он разбирался с экипажем. Теперь придется выковыривать этих чертей из здания.