Борис Григорьевич принялся разъяснять найденной группе насколько им повезло встретить именно его в этот день и в этот час. Растерянные и напуганные внезапным знакомством люди, внимательно слушали мощные доводы о пользе выбора стать частью нового коллектива, который вот-вот сюда прибудет.
Одна из женщин разрыдалась, похоже от нахлынувшего страха, узнав из рассказа дяди Бори, какая участь едва не постигла обитателей санатория:
— И ведь это несмотря на то, что вас было много и многие были вооружены…
Макс с улыбкой наблюдал, как этот бесхитростный на первый взгляд мужичок, мастерски сплетает вокруг этой маленькой аудитории кокон своего влияния. Дядя Боря был невероятно убедителен в описании ужасов обособленной жизни и выгод коллективного существования. Спустя 10 минут «поле боя» было полностью за ним. Обитатели парка Кадош выразили своё полное согласие с планом объединения, хотя согласие это в принципе и не требовалось. Остановить вторжение «санаторных» они бы не смогли, а «санаторные» бы не остановились. Но дяде Боре явно было нужно выполнить свою роль переговорщика и справился он с ней блестяще.
Когда они вернулись к точке выгрузки, Костик и Серёга уже выгрузили вторую порцию вещей из подъехавшей машины и курили сидя на тюках.
— Братки, вы тут отдохните пока, а мы пошли навстречу нашим, деловито сообщил им Борис Григорьевич и подмигнув Максу уверенно вышел на трассу.
— Помнишь тот поворот что я тебе показывал? — спросил он разведчика.
— В Агое?
— Да, там. Мы с тобой, паря, сейчас ещё одну разведку проведём.
— А что там? — спросил Макс без интереса, — новое место для коптиленки ищешь?
— Много ты понимаешь! Может и место для коптиленки! А может закрытый военный аэродром.
Спайди остановился и уставился на него.
— Да, аэродром! И там что угодно может быть в ангарах. Может оборудование какое-то для нового места, может станки там какие… А может даже и техника! Машина или грузовик!
— Самолёт? А самолёт? — с надеждой прошептал Спайди совершенно по детски.
— Самолёт? Ну-у… Наверное… Аэродром так то старый. Заброшенный. Машины туда, видел, заезжали, выезжали. Хотя, знаешь как-то говорили, там тренировки парашютистов проходили. Так что…
Но Макса уже было не унять. Потухшая было надежда, вновь заговорила в нём с утроенной силой.
— Давай, дядя Боря, не отставай! Нам нужно быстро там все осмотреть!
Волна сперва притворялась спокойной и сонной, а потом вдруг ловко подбегала как игривая кошка и трогала мягкой лапой с пенной каймой высокую стену песочного замка. У Костьки был точный глазомер, и поэтому первая линия крепостной фортификации имела форму аккуратной симметричной дуги.
Подсохшая на августовском солнце стена, секунду назад казавшаяся такой мощной и несокрушимой, темнела и начинала неудержимо оплывать. Костька шумно и зло выдыхал, и бросался заделывать повреждения, насыпая сверху новый материал и умело утрамбовывая его ладонями. Сверху, спереди и сзади. Через считанные секунды его фортификации снова обретала внушительную форму и смотрела в сторону моря упрямыми, наклонными плоскостями стен.
Эта борьба продолжалась уже больше часа. Вокруг гудела беззаботная возня Анапского пляжа. Детвора развилась в тёплой как молоко воде, берег пестрил разномастными телами курортников. Для Костьки же ничего этого не существовало. Он строил свой город. В окружении двойного кольца стен и рвов вырастали диковинные башни в которых обитали знать, маги и мудрецы, а вокруг к ним прижимались приземистые коробки домиков простых горожан. У Костькиного города было два врага: море и люди. Бестолковые дети, а иногда и взрослые то и дело норовили забрести на территорию строительства. Тогда мальчишка вскакивал и сжимая кулаки прожигал непрошенного гостя таким взглядом, что любому становилось ясно: лучше обойти это место стороной, благо — берега вокруг предостаточно. С морем было гораздо сложнее чем с людьми. Оно не боялось яростного гнева мальчишки, оно не отступало, не психовало и никаким другим образом не обнаруживали своих слабостей.
Костьке приходилось смотреть в оба и порхать над своим городом, не успокаиваюсь ни на минуту. Башни требовали вознесения, дома преумножения, а стены усиления. А очередная вылазка моря за секунду перечеркивала длительные усилия создателя и заставляла его носится ещё быстрее.
Заделывая свежую пробоину, Костик вдруг заметил, что пространство вокруг него словно бы пришло в движение. То есть он и до этого постоянно видел и чувствовал вокруг постоянно мельтешение человеческих тел, но теперь оно стало каким то тревожным. Стоя на коленях в песке он впервые за долгое время поднял голову и посмотрел на людей. Глядя вверх дети и взрослые спешили куда-то мимо Костьки. Он обернулся. Люди пробегали по пляжу к своим разбросанным на песке лежакам и полотенцем и что-то взволнованно кричали, указывая пальцами в небо.