Однажды в столицу региона приехал цирк, и нас всех – участников экспедиции – повезли туда окультуриваться, на один вечер. Это почти двести километров. В кузове грузовой машины. Проезжая один из тех городов, мы захватили с собой нескольких человек, они тоже ехали в цирк. А когда мы возвращались, эти люди между собой говорили: вот у нас скоро будет новый город, такой же цирк, Дом культуры и всё остальное…
Интересно, что один из этих перенесённых городов хотели сделать портовым городом, чуть ли не центром Азии. Город на берегу великого водохранилища. Но кто-то из больших инженеров то ли просчитался, то ли воды недолил, то ли слишком много денег потратил… Короче, граница водохранилища не дошла до места, где собирались строить порт. И всё это как-то повисло в воздухе, превратилось в сказку. Это стало, пожалуй, разочарованием для переселенцев.
Сейчас, когда я проезжаю эти населённые пункты, вижу, что нет в них рабочих мест, нет кинотеатров, нет современных больниц и школ. Но люди там живут. По сути, города никакого нет, он остался под водой. А здесь только то, что обещали, но не сделали.
Часто возвращаюсь мысленно в то время, когда говорили, что будет большая энергетика, самая дешёвая электрическая энергия для людей, самый современный город и так далее. И у меня от этого сильно портится настроение.
Конечно, что-то появилось с тех пор, что-то построили, но я часто вспоминаю этот огромный период безвременья, в котором оказались люди из умирающих городов. Такое впечатление, что остановилось всё. Да, есть дом, корова есть, ферма есть, но крыша провалилась и другой фермы не будет. Да, школа есть, но в этой школе туалет на улице. И другой туалет никто не построит. Да, есть сельская, поселковая или городская столовая, но в ней уже давно проваливаются полы, а новые настилать никто не будет.
И вот это безвременье – оно бесконечно. По крайней мере, для отдельно взятого человека. Потому что человек смертен и не может ждать, пока одна эпоха сменит другую. Сначала переносилось и затягивалось начало строительства, потом долго устраивали большое событие – перекрытие Енисея, потом шёл пропуск воды, плотина поднималась, вместе с ней поднималась вода. И всё это не дни и не месяцы, это были годы и пятилетки.
Я вспоминаю мёртвые города и вновь думаю: стоило оно того? Чтобы была большая энергетика, большая цветная металлургия? Наверное, стоило. Но здесь должна быть большая преемственность. Да, мы для вас построили ГЭС, алюминиевый комбинат, в Красноярске ещё один, в Братске третий, сейчас в Богучанах четвёртый. Построили для вас, но сегодня управляют этим какие-то новые люди, компании, которые думают только о прибыли. Хотя получили всё это, не вложив ничего: ни души, ни сил, ни времени. Они не имеют своих побед, которые были у каждого плотника, бетонщика, инженера, энергетика. Они отказались от тех обязательств, которые мы брали на себя, строя всё это. И я стараюсь об этом напоминать.
Два поколения ждали выполнения обещаний. Сегодня смотришь: вот на окраине города фундаменты, тут должно было быть предприятие, стоят смонтированные колонны, висит полторы панели, потому что остальные панели уже рухнули. Забвение, бурьян. Сколько ещё таких точек на карте? К сожалению, многие люди в России до сих пор где-то в безвременье, как жители тех призрачных городов.
Сейчас, когда я бываю в тех местах, спускаюсь по Енисею – вспоминаю экспедиции, вспоминаю нашу жизнь. Очень бурную, очень насыщенную, интересную, познавательную. С этим местом у меня связано очень многое. Меня туда всегда и очень сильно тянет.
Я возвращался с Таймыра, мы там «колымили», работали, 1974 или 1975 год, окончание студенческих каникул. В красноярском аэропорту ждал своего рейса. Его постоянно задерживали, откладывали, и я пошёл в ресторан в зале ожидания – единственное место, где можно было пообедать.
За соседним столом сидели два таких мощных парня – широкая кость, рост под два метра. Они тоже ели, им принесли то же самое, что и мне, только плюс бутылку водки. Они выпили спокойно, как минералку, ещё под салат. Под суп выпили вторую. Когда они выпивали под горячее шестую бутылку водки – мне стало любопытно, кто они, откуда они.
В Туве у нас не было принято запросто подходить, спрашивать. А они очень приличные, и главное – не было заметно, что они вообще что-то пили. Они не пели песен, не роняли вилок на пол, спокойно разговаривали. И я всё-таки к ним подошёл. Они оказались общительными, пригласили за свой стол.
Естественно, «догонять» я их не стал, даже приближаться. Они откушали ещё одну ноль-пять. Мы говорили ни о чём, какие-то общие вещи, но это тем не менее был разговор о Сибири, кто где родился, где и как жил, кем работал и так далее.
Они выглядели старше меня лет на пять, сейчас я знаю, что на семь: «Мы спортсмены, борцы». А тогда не было в таком объёме информации, мы не знали всех, как сейчас Загитову, Ягудина. Знали, конечно, Роднину, Зайцева, Горшкова, Пахомову, знали хоккеистов.
