Это моё первое знакомство с Ваней Ярыгиным. Двукратным олимпийским чемпионом, человеком невероятно широкой души, невероятно добрым, компанейским.
В Абакане был мясокомбинат, и он там какое-то время работал забойщиком. Директор комбината, тоже с очень интересной судьбой, сделал музей Ярыгина. Ваня отправлял туда свою форму, грамоты, награды, и все ходили, гордились земляком. А жил он на другом берегу Енисея.
Так вот, директор мясокомбината в своё время был крупным областным начальником, но на чём-то попался. Его исключили из партии, сняли с должности, но дали последний шанс.
– Дайте мне самое отстающее предприятие. Где уже всё потеряно, всё провалено.
И его поставили на какой-то мелкий цех по переработке мяса. Он развернул невероятно бурную деятельность, он создал большое передовое предприятие. Собрал какую-то консервную линию, начал выпускать мясные консервы – знаменитую на весь Союз «Абаканскую тушёнку».
Но он не остановился, пришёл в вышестоящие инстанции:
– Тут рядом свалка, она же вам не нужна? Отдайте её мне. У нас люди всё время в тяжёлых усло виях, забой животных. Надо, чтобы они отдыхали душой.
Ему отдали эту свалку, и он построил самый большой в Сибири, за Уралом, зоопарк – тигры, леопарды, только слона не было, по-моему.
Он был невероятно деятельным:
– Тут вокзал недалеко, а на одном предприятии выбрасывают старую линию пирожковую.
Его за эти пирожки чуть не посадили – кооперативов ещё не было, а он наладил производство и реализацию на вокзале.
А с Иваном мы поддерживали отношения и когда я уже здесь, в Москве, работал. Для меня было совершенной неожиданностью, когда, полный сил, невероятно авторитетный в спортивной среде, не дожив даже до пятидесяти лет, Ваня трагически погиб в автоаварии.
Я часто вспоминаю, как ему не хватало обычного кресла и, когда он хотел подремать, мы ему уступали, скажем так, пространство, он вытягивал ноги, и ноги эти уходили далеко в салон самолёта. Сегодня, когда я бываю в тех местах, когда переезжаю через плотину на другой берег Енисея, я вижу там храм. Его поставил Ваня.
Говорю искренне: уровень интеллекта, воспитания спортсменов, особенно для попадания в сборную Советского Союза, был если не выше, то на одной планке с уровнем спортивных побед. Члены сборной СССР по хоккею, к примеру, Александр Сергеевич Якушев, Алексей Касатонов, Слава Фетисов, Серёжа Макаров, Саша Мальцев или Сослан Андиев – борец-тяжеловес. Это люди, несмотря на все свои спортивные достижения, не «зазвездившиеся» и невероятно интересные.
Вроде бы зачем вспоминать всё это? Но это люди, это лица, это персонажи того времени, эпохи. Объединённые прямо, косвенно вокруг той большой стройки – Саяно-Шушенская ГЭС, Саянский алюминиевый завод, город Саяногорск.
И песни Пахмутовой и Добронравова, и песня Игоря Морозова «Где-то багульник на сопках цветёт, кедры вонзаются в небо» – это всё оттуда, это всё про них, про нас. И очень хочется туда.
Начало короткой партийной карьеры прошло под сенью разных, не всегда понятных действий и решений Москвы. Я участвовал в различных конференциях, их в ту пору было множество: Общество борьбы за трезвость, кооператоры, фермеры (очень непривычное для того времени слово). Фермеры, пожалуй, меньше всего митинговали и больше всех удивляли Союз. Оказалось, советский фермер может получить себе тысячу гектаров и успешно обрабатывать землю без партийного руководства. Для многих это было непостижимо – своя земля, своё хозяйство, своя техника! Угодья!
В то время Горбачёв с товарищами каждую ночь что-то выдумывали, а наутро изумляли страну. И вот все партийные чиновники получили задачу – разъехаться по городам и сёлам, заводам и фабрикам. И убедить-таки соотечественников, в первую очередь однопартийцев, сохранить статью Конституции о «руководящей и направляющей роли КПСС».
Лето 1989 года. Распределили кого куда.
Мне достались Енисейск и Лесосибирск, небольшие города на юге Красноярского края. Там мне надо было работать – зажигать сердца «шершавым языком плаката», как писал Маяковский.
В Лесосибирске собрали актив – наиболее деятельных членов партии, руководителей. Уже тогда со всех углов наполненного зала сквозило ироничное и снисходительное понимание: «Ну давай, агитируй».
Убеждал, что без «руководящей и направляющей» нам ну никак не понятно, куда идти. И как идти – тоже понятно смутно.
Именно тогда впервые понял и почувствовал: тяжелее всего и утомительнее убеждать в том, во что сам не очень веришь. Без вдохновения такие вещи не получаются. Надо ведь импровизировать, заряжать людей энергией…
Завершив лекцию и вроде уговорив, а если «по-партийному» – сагитировав, я перекусил в местной столовой и к вечеру перебрался в Енисейск – древний городок на левом, низком берегу Енисея.
Рассвело очень рано – в тех местах ночи почти нет.
Умывался, внутренне готовя себя к встрече с «активом»: «Ну и что, что не очень верю сам? Просто скажу то, что должен. Сделаю вид, что убедил, а они сделают вид, что убедились и готовы и дальше идти за “руководящей и направляющей”».
Час позора с известным результатом.
