Было много разных событий, мы встречались в разных местах и странах. Однажды в Японии, в Иокогаме, проводилась большая конференция ООН по итогам Международного десятилетия снижения опасности бедствий. Туда приехало много делегаций, в том числе и делегация из Грузии. В её составе я увидел очень элегантного, при бабочке Джабу Иоселиани. «Я представляю грузинских спасателей», – сказал он мне.
Мы заседали, участвовали в разных диковинных для нас ооновских мероприятиях. В какой-то из вечеров Джаба Иоселиани пригласил меня вместе провести время: «Слушай, есть замечательная экскурсия “Ночной Токио”». Уже не помню, по какой причине, но я не поехал. А в три часа ночи проснулся от стука в дверь: прибежали гонцы, точнее, коллеги Джабы Иоселиани и начали судорожно просить взаймы: «Если вам не трудно. Мы в Москве всё отдадим».
Больших денег наличными тогда ни у кого, естественно, не было. Была одна на всех корпоративная карта, которой рассчитывались и за билеты, и за гостиницу, и за всё остальное. Сняли какие-то деньги, отдали этим гонцам. И только на следующий день, ближе к обеду, сам Джаба рассказал мне, какой случился конфуз.
В нашем представлении советском гейша – это нечто среднее между женщиной для развлечений и женщиной на ночь. А чаще – и то и другое в полной мере. В Японии же, как потом выяснилось, всё оказалось несколько иначе. Но делегация Джабы Иоселиани – парни горячие, взяли по две на каждого. И только к четырём часам утра выяснилось, что услуги гейши стоят больших денег. Точно уже не вспомню, но вроде бы речь шла о тысяче долларов в час. Поэтому всё закончилось большим позором большого профессора искусствоведения и культуры Джабы Иоселиани.
Прошло немного времени, и первым посадили Тенгиза Китовани, одного из двух моих собеседников. Потом, через несколько лет, и Джабу, доктора искусствоведения. Он так и не вышел.
Тенгиз после отсидки приехал в Москву. Конечно, увиделись, вспомнили разные времена, людей и то, что я им сказал тогда. Прочитал мне письмо Шеварднадзе в тюрьму, написанное за несколько дней до освобождения: «Все эти годы я, моя душа, моё сердце сидели вместе с тобой».
Выглядело всё это цинично и мерзковато. Не могу утверждать, что письмо было подлинным, особенно если учесть, что написано оно было на грузинском, но зачем ему было сочинять?
Время было очень динамичное, спрессованное, меняющееся так стремительно, что мы не успевали поверить, что страны, нашей страны – СССР уже не вернуть.
1993 год. В Грузии президент – Эдуард Шеварднадзе, бывший последним министром иностранных дел СССР.
Сторонники проигравшего Звиада Гамсахурдии, погрузившего страну в гражданскую войну и рассорившегося с Россией, успокаиваться не собираются. Их называют «звиадисты», они ещё не синоним страха, но уже синоним тех, из-за кого из страны уезжают.
Поздно вечером позвонил Виктор Степанович Черномырдин, а делал он это крайне редко.
– Звиадисты в Грузии перекрыли дороги из Поти и Батуми, в Тбилиси уже нет хлеба, подвоз муки из Поти и Батуми остановлен, хотя в портах там стоят суда с мукой. Надо разблокировать. Поезжайте и решите. Вы там всех и всё знаете ещё со времён Абхазии и Южной Осетии. Возьмите тех, кто нужен, список передайте. Распоряжение вас догонит (не догнало).
По прилёте довольно быстро разобрались в ситуации. Наши и в Вазиани, и в Батуми, и в Поти. Командиры (то ли ещё советские, то ли уже российские, то ли почти грузинские) требовали письменного решения о начале действий. Это были времена, когда офицеры Советской армии присягали и переприсягали: кто по национальной принадлежности, кто просто потому, что некуда ехать. И они перестраховывались – кто его знает, какая завтра власть придёт в город.
Письменное разрешение действовать я им дал (о чём потом не раз пожалел). Вывели танки, бэтээры. Вместе с грузинской милицией – уже не помню, как она называлась – разблокировали станции и полустанки, убрали с переездов тяжёлую технику, которой перекрывалась железная дорога, открыли подвоз муки не только в Тбилиси, но и в другие районы. Думаю, никто не заметил и не почувствовал, что произошло, – кругом царили хаос и безвластие.
Перебрались в Тбилиси на дачу (или это был его дом) Шеварднадзе.
– Спасибо. Хотел бы отблагодарить, хотя бы поужинайте.
Было душно до липкого пота, висело какое-то марево. Ночь, жужжание каких-то мух над закусками, какой-то шашлык из осетрины с запахом петрушки.
После напряжённых, бессонных суток, конечно, хотелось просто выдохнуть и расслабиться. От МИДа был Борис Николаевич Пастухов, человек, немало сделавший в то тяжелейшее время для урегулирования ситуации на Кавказе (в Абхазии, Грузии, Южной Осетии).
Принесли салаты, овощи, всевозможные закуски. И всё.
Мы смотрим с Пастуховым друг на друга: «Где гостеприимство? Где “Хванчкара”, “Киндзмараули” и остальное?» Про нынешние вина тогда, конечно, не слыхивали – грузинские считались вполне себе шикарными, после их названий добавляли либо «ещё Сталин такое пил», либо «британской королеве его ящиками отправляем».
