— Как хотите. В туалете вы перестали играть в тетрис, в спальне исключили из реестра любовных утех многие пункты. Выключать свет в квартире стали, едва наступали сумерки, словно это могло бы помешать видеонаблюдению… Что же касается службы, тут вы повели себя так, что мне поначалу показалось, будто эти хитроумные ходы для получения информации вы выставляете для усыпления бдительности наблюдателей. Смотрите, как я плету сети! — казалось, говорите вы. — Давайте, начинайте меня разрабатывать! И когда разработаете до конца, выяснится, что я просто балагур, и это моему таланту юриста ничуть не мешает. Клянусь богом, я поначалу так и подумал! Но вскоре понял, что ваши хитроумные ходы и есть хитроумные ходы, которые, как вы считаете, должны обеспечить прикрытие вашей подпольной деятельности. Вас не ведет никакая организация, вами никто не управляет. Ваши попытки проникновения в тайны СОС — не более чем желание до конца познать работодателя, увериться в его чистоплотности и отдаться ему всей душой.
Я молчал, посасывая фильтр.
— Ваша вина в том, Герман, что вы молоды и не могли стоять у истоков корпоративной культуры в России. Эпидемия пришла предсказуемо, но никто не ждал от нее таких разрушительных результатов. Все думали, что ураган «Катрина» смоет пляжи, а он унес жизни пятидесяти тысяч человек.
Опустив стекло, я вышвырнул окурок. Полюбовавшись, как я молчу и тем обеспечиваю себе право потом сказать: «Я был категорически с этим не согласен», мужчина продолжил:
— Вас потрясает способность людей продавать всех вокруг себя. Вы поболтали с Говорковым, и тут же это стало достоянием руководства. Выискивая выход на уволенную девушку, вы сработали многоходовую комбинацию и разговорили Кристину, думая, что добились своего. На самом деле она сразу, едва вышла от вас, направилась к Молчанову и передала ему содержание разговора. А вы в это время праздновали победу…
— Я не праздновал победу.
— Праздновали, праздновали. И чтобы продолжить дело, направились к Марине. Вас там едва не утопили в крови, и после этого на вашем личном деле, находящемся у Молчанова, был выведен красный треугольник.
— Что это значит? «Вход воспрещен»?
— «Вход воспрещен» — это для стафа. Для руководителей этот знак означает приговор человеку. Ты вошел в дверь с красным треугольником — ты умрешь. Тебя пометили этим знаком — ты умрешь. Сразу после вашего визита в квартиру на Волочаевскую вы были помечены. После неудачной шутки с Говорковым ваше досье было украшено голубым треугольником. Такие метки на трех четвертях сотрудников, но это не означает подозрений. Подозрения появляются, когда возникает нужда голубой цвет сменить на желтый. Так вот, желтый треугольник на вашем деле поменял цвет на красный после разговора с Кристиной. Вы уже подписаны и скоро будете стерты. Так что сейчас вам лучше вообще забыть и о СОС, и о квартире, и о джипе. У вас нет документов, денег, круга знакомых, к которым вы могли бы обратиться за помощью, и слава богу, поскольку теперь вы можете уехать, сменить имя и не показываться в этой части страны до конца жизни. Быть может, тогда вы умрете от того, посредством чего господь собирается вас забрать к себе. Простые и честные люди ему милы, а потому он не церемонится, когда речь идет об увеличении своего пула за счет смертных.
— Все это, конечно, очень интересно… — пробормотал я. — Много того, в чем не приходится сомневаться, факты есть, но они… какие-то бесцветные. Нет ни одного, который приоткрыл бы мне тайны СОС. А это значит, что доверять мне вам не следует.
— Я вас понимаю. Что вы хотите услышать?
Подумав, я улыбнулся. Этот вопрос не имел конкретного ответа. Он должен смутить моего нового знакомого.
— Я не верю в то, что всех без исключения сотрудников СОС можно подчинить дисциплине. В любой компании лояльным можно быть лишь до тех пор, пока не выявится возможность быть лояльным другой компании.
— Как звучит вопрос? — спросил он.
— Почему все в СОС сливают друг друга без опасения получить реноме сволочи?
— Еще не догадались?
— Это ваш ответ?
Он не отрывал от меня взгляда.
— Что же вы молчите, таинственный незнакомец? Это деньги? Скажите — это деньги? Зеленые бумажки, гарантированные в огромных количествах тому, кто сдаст ближнего? Или все в СОС ходят под страхом распрощаться с жизнью? — и я рассмеялся.
— Деньги, как и жизнь, понятия неконкретные, — заговорил наконец он. — Одни живут, чтобы зарабатывать деньги, другие зарабатывают, чтобы жить. Отсюда следует бесспорный вывод, что цель и средства иногда меняются местами без видимых изменений для общества в целом. Прежде чем ответить на ваш вопрос, позвольте спросить вас: вы не замечали одного признака, который бы зримо объединял добрую половину всех сотрудников компании в одну категорию?
Напрягши память, я быстро прокрутил в голове лица всех, с кем мне пришлось столкнуться в СОС. Их было несколько сотен, и я пытался найти в них что-то единое. Ответ должен был быть прост, поскольку мне задавался вопрос, ориентированный не на мою сообразительность, а на мою память.
