— И не задавайте слишком много вопросов о Хагриде, — поспешил добавить Сириус, — так вы только привлечете внимание к его отсутствию, а Дамблдор этого не хочет. Хагрид сильный, он не пропадет. — Видя, что их это не успокоило, он спросил: — Когда вас опять отпустят в Хогсмид? Думаю, эта маскировка под собаку на станции нам удалась, а? Я решил…
— НЕТ! — в один голос воскликнули Гермиона и Гарри, а Гермиона спросила:
— Сириус, ты видел «Ежедневный пророк»?
— А, это, — ухмыльнулся Сириус, — они все время гадают, где я, и все невпопад.
— Да, но на этот раз, может быть, угадали, — возразил Гарри. — Малфой в поезде как-то странно выразился и, похоже, догадался, что это ты. И его отец был на станции — знаешь, Люциус Малфой. Так что ты тут лучше не появляйся. Если Малфой опять тебя узнает…
— Ладно, ладно, понял, — сказал Сириус. — Я просто думал, вам захочется повидаться…
— Да, только не хочется, чтобы тебя опять упрятали в Азкабан! — сказал Гарри.
— И почему меня все недооценивают, — с ноткой обиды сказал Сириус. — Ладно, если что, зеркало всегда при мне. И я все слышу с первого раза, просто могу не сразу ответить.
— Сириус… — начал было Гарри.
— Удачи с девушкой, олененок, — подмигнул Сириус. — Всем до связи! — прибавил он. — Отбой!
Увидев в зеркале свое отражение, Сириус положил его обратно на пол.
— Привет, малышка! Опять Римус дров наломал? — обернулся к дверям Сириус.
— Как ты узнал, что я здесь? — удивленно спросила Тонкс.
— По запаху, — пожал плечами Сириус. — У меня еще и слух острый, а ты топаешь, как слон.
— Ну, спасибо, дядя, — буркнула Тонкс. — Для тебя есть задание.
— И какое же? — насторожился Сириус.
— Тебе нужно показаться на другом конце острова, чтобы отвлечь…
— А ты, значит, присмотришь за мной? — выгнул бровь Сириус.
— Дядя, я никому не скажу, что нас не было весь день, — хитро улыбнулась Тонкс.
— И что ты хочешь в оплату? — наклонил голову Сириус. — Свидание с Лунатиком?
— А ты сможешь его устроить? — тут же насторожилась Тонкс.
— Я все могу, племянница, — улыбнулся Сириус. — Жду завтра утром. Надо вспомнить чары миража.
— До завтра, дядюшка!
Комментарий к 11. Сириус Блэк. 1995 год
* с латыни дословно переводится как - свободный от раны, свободный от боли
Всех с Рождеством! Веселого, может даже немного безумного, настроения. Не бойтесь быть странными!
========== 12. Мелоди Уайт. 1979 год ==========
За окном кружились белые снежинки, медленно падая на землю. По краям стекла льдом мороз нарисовал необычные узоры. Мелоди медленно обводила эти узоры пальцами с другой стороны стекла. Солнце только недавно начало медленно просыпаться, а она уже давно проснулась.
Прошло только три дня после того, как они с Сириусом вновь вернулись в его дом. И за эти три дня она не успела заметить в поведении Сириуса ничего необычного. Точнее, в его поведении не было даже намека на то, что он относится к ней не как к другу. Но, может, она ищет не то, что нужно. Он ведь со всеми девушками общается одинаково, со всеми флиртует и заигрывает. Будь это его очередная девушка на одну ночь, или просто знакомая, или Лили. С Мелоди он только маску не носит. Может, это что-нибудь значит? Или она просто пытается найти то, чего нет, что более вероятно.
Вздохнув, Мелоди отошла от окна. Надо принять душ и идти готовить завтрак, потому что скоро должен проснуться Сириус. Помниться, Джеймс убеждал ее в том, что Сириус спит всегда до обеда, если его не будить. Но что-то она не заметила, чтобы Сириус хоть раз за все то время, что она с ним живет, проснулся позже десяти утра. Вероятно, Джеймс просто шутил, как и всегда.
Мелоди встала под теплые струи воды, позволяя им просто стекать по телу. Волосы довольно быстро намокли, стали еще тяжелее от воды. Удивительно, но окружающим ее волосы нравятся больше, чем ей. Она никак не могла понять, чем всем так нравится этот белый цвет. И не понятно, от кого ей мог достаться такой цвет волос. У мамы они рыжие, немного темнее, чем у Лили, но все же рыжие. У отца и вовсе черные. Черный ей нравился намного больше. Особенно ей нравились волосы Сириуса. Жесткие, вечно спутанные и совершенно непослушные, как и он сам.
Выключив воду, девушка выжала волосы. Встав напротив зеркала, она невольно нахмурилась. Обычно она не особо рассматривает себя, просто заглядывает в зеркало мельком, чтобы убедиться, что выглядит более менее прилично. А сейчас она, кажется, впервые смогла как следует рассмотреть себя после Рождества.
На правой щеке шрам, который тянется от уха к уголку губ. Глаза красные, а взгляд какой-то несчастной, уставшей старухи. Совершенно точно не ее взгляд! Чей-то чужой! И глаза уже не насыщенного синего цвета, а какие-то прозрачно-голубые. Того и гляди будут такие же, как у Олливандера. Даже хуже! Губы искусанные, кожа совершенно белая, как у покойницы, и скулы выпирают, как и все остальные кости.
— И что я с собой сделала? — с ужасом в голосе спросила она у зеркала.
