— Прямо здесь. У Иссама — дяди твоего Тарика — здесь подпольные операционные. Я не знаю точно, чем они промышляют, и не собираюсь выяснять. Тебе тоже советую сделать вид, что ты ничего не поняла.
Холодок тревоги ползет по позвоночнику. Любая подпольная деятельность — всегда что-то опасное. Надеюсь, они спасут Юрку, и мы спокойно выберемся отсюда…
Аврора
Шесть часов ожидания.
Несмотря на то, что нас обещали держать в курсе событий, ничего не происходило. Никто ни разу не заглянул к нам. Даже Тарик остался в доме своего дяди. Он-то мог выйти и успокоить.
А если там все так плохо, что успокаивать просто нечем…
Отгоняя от себя дурные мысли, продолжала мысленно молиться.
Эти часы я провела у окна в ожидании. Ждала, что хоть кто-то появится и расскажет, как у моего брата дела. Когда его доставали из багажника, выглядел он плохо.
В главном доме кипела жизнь, выходили и заходили люди, к нам несколько раз заглядывала охрана, но никто не обмолвился ни словом. Моя тревога натыкалась на стену человеческого безразличия.
Багиров, откинувшись на спинку дивана, дремал, а может, просто давал отдохнуть мозгу и глазам, ведь не спал почти двое суток…
Каждый раз, когда кто-то входил, он открывал глаза. Немного отдохнув, Север медленно принялся обходить комнату, будто невзначай осматривая каждый угол.
— Нас слушают? — негромко спросила, догадываясь, что он не просто так ходит по комнате.
— Нет, камеры пишут без звука, — твердо и уверенно. — Ты ведь понимаешь, что операция может занять много часов? — обратился ко мне, останавливаясь рядом. — Зачем себя мучить? В ногах правды нет, присядь и поешь, — кивнув на нетронутый поднос. Мирон только воды выпил со стола, к еде не притрагивался.
— Не хочу, — мотнув головой. Действительно не хотела. То ли нервы, то ли жара.
— Откуда ты знаешь Каручаева? — ожидаемый вопрос. Несмотря на ровный тон, я чувствую, как внимательно он следит за мной.
— Мы росли вместе, — глядя прямо ему в глаза. Я ведь не солгала.
— Вместе? — я не сомневаюсь, что информация его удивила, но он ничем это не показал. — Как твоя фамилия? — задает прямой опасный вопрос. Ему не терпится сложить из кусочков мозаики в своей голове полную картину. Одним из пазлов является информация, что я узнала Севера и мы росли вместе с Юркой. Осталось выяснить, где мы виделись. Ответ напрашивается сам собой — в нашем доме…
— Пусть это пока останется тайной, — отворачиваюсь и вновь утыкаюсь взглядом в окно.
— Ты дочь военного?
— Не похоже? — безопаснее отвечать вопросом на вопрос.
— Ты опять говоришь загадками, — холодно произносит Багиров.
— Я не готова ни в чем признаваться. А загадки… они не для тебя, я не хочу, чтобы ты их разгадывал, — складывая руки на груди, даже мое тело говорит: не лезь ко мне. — Я здесь оказалась против воли семьи, — специально не стала упоминать, что у меня есть только отец.
— Чем ты занималась здесь, в Сирии?
— Это допрос? — хотя, наверное, я не была против этого допроса, наш разговор помогал отвлечься, просто немного задевал властный, командирский тон. — Я развозила гуманитарную помощь, работала санитаркой в детском приемном отделении, помогала мыть и кормить детей, когда их доставляли из разрушенных деревень и городов.
— Зачем тебе это? — внимательно смотрит на меня, прожигает темным взглядом. Смотрю на него — и в солнечном плетении печет. Мужественный, сильный, красивый…
— Хотелось спасти всех… Верила, что смогу… — с безнадегой и грустью.
— Теперь не веришь? — не с издевкой, просто пытается понять, что я из себя представляю. Он анализирует мои ответы, в этом я даже не сомневаюсь. Выводы я вряд ли когда-нибудь узнаю.
— Теперь я понимаю, что не всесильна и могу помочь только ограниченному количеству людей. Осознаю, что смерть где-то рядом, практически дышит в спину. То, что я до сих пор жива — чудо.
— Почему бы не выбрать более безопасную зону для гуманитарной помощи?
— Если бы все думали, как ты, кто бы приехал сюда? — не задумываясь.
Больше ничего не спросив, будто удовлетворившись ответами, Север вернулся на диван.
Когда спустя шесть часов во двор высунул нос Тарик, я готова была вытрясти из него душу.
— У тебя совесть есть, как ты мог ни разу не заглянуть ко мне? — накинулась на него с обвинениями. Со стороны, наверное, мы впервые стали похожи на мужа и жену.
— Меня и сейчас не хотели отпускать. После осмотра выяснилось, что у меня сотрясение средней тяжести и небольшая гематома, — обвинительно смотрит на Севера. — Теперь придется отлеживаться три недели, — продолжает сверлить Багирова недовольным взглядом.
— Напомнить тебе, благодаря кому ты жив остался? — холодно интересуется Мирон.
— Не надо, — буркнув, отворачивается друг.
— Тарик, — хватаю за руку. Хотя физический контакт не приветствуется между мужчиной и женщиной, мне не до условностей. — Что с Юркой?
— С Владимиром все в порядке, будет скоро ходить и даже бегать, — я начинаю нервничать. Замечаю, что Тарик переводит тему.
— Как Юра? — тряхнув его сильнее за руку.
Мнется, не хочет отвечать.
