– Что случилось? – окликнул его кто-то, пробираясь сквозь завесу дыма.
Красный мундир. Золотая тесьма. Офицер.
– Эй, ты! – сердито крикнул он Броуду. Еще не понимая. – Какого черта здесь…
Топор врезался ему прямо между глаз. Его шляпа слетела, голова резко дернулась назад, он широко раскинул руки, словно предлагая Броуду обняться, потом хлопнулся навзничь в лужу, заливая ее кровью, хлынувшей из пробоины во лбу.
– Засада! – завизжал кто-то. – Засада!
На него несся верховой с занесенным мечом. Броуд отшатнулся, успев зацепить топором морду лошади. Животное шарахнулось в сторону и опрокинулось, подмяв под себя вопящего всадника. Броуд рубанул его топором, но промахнулся; лезвие ушло глубоко в бок лошади. Всадник попытался размахнуться мечом, но в его положении не смог ударить как следует, и оружие всего лишь скользнуло по ноге Броуда. Тот шагнул, наступив ему на руку с мечом, высоко поднял топор и с гулким звоном всадил его в нагрудник солдата.
Он услышал сзади какой-то звук. Закашлялся. Застонал. Голова болела. Он лежал лицом вниз. Его кто-то ударил? Броуд попытался встряхнуться. Сжал руку: в ладони была холодная рукоять топора. Шатаясь, поднялся на ноги.
Мир вокруг был сплошным мутным пятном, усеянным блестками. Извивающиеся тени. Мазки света. Похоже, стекляшки слетели с носа. Только сейчас он понял, что они на нем были. Тени колыхались, сталкивались. Он слышал голос Судьи – обезумевший вопль: «Бей их! Бей!»
Мимо пронеслась лошадь. Броуд слышал гром ее копыт, чувствовал поднятый ею ветер. Он махнул по ней топором, но не попал и только крутанулся вокруг своей оси, едва не упав снова.
Кто-то вопил: «Нет! Нет! Пожалуйста!» Потом вопли стали нечленораздельными. Может быть, это он кричит? Нет, его зубы были стиснуты, он стонал и рычал сквозь них – даже без слов, только тяжелое дыхание и брызги слюны. Мыслей не было. Он ничего не видел перед собой, только кожа чесалась от пота под новым нагрудником.
Кажется, две извивающиеся тени были людьми, и один колол мечом другого, но Броуд не имел понятия, кто из них кто. Больше не было никаких сторон – лишь те, кто убивал, и те, кого убивали.
Он увидел тень в форме человека на фоне языков пламени, шагнул к ней, занося топор.
– Эй-эй! Погоди! – Трудно сказать, но похоже, человек съежился, защищаясь поднятой рукой. – Бык, ты чего?
Голос Баннермана. Броуд с трудом расслышал его сквозь звон в ушах. Чтобы опустить топор, потребовалось усилие. Ударить было бы гораздо легче. Топор вдруг потяжелел. Было трудно дышать, грудь болела.
Сощурившись, он всмотрелся в темноту. Наклонился и принялся шарить вокруг, ища свои стекляшки. Едва не споткнулся обо что-то. Труп, что ли? Лошадь. Она еще слабо брыкалась.
До него донеслись чьи-то всхлипы. И голос Судьи, сочащийся угрозой:
– Открывайте, мать вашу, или мы взломаем дверь!
– На, держи. – Хальдер вложил что-то в его ладонь. Его пальцы уже снова болели. Словно связка омертвелых сосисок. Броуд боялся, что сожмет руку слишком сильно и раздавит свои хрупкие стекляшки. Он поднес их к свету, щурясь, держа почти вплотную к лицу. Протер, не переставая морщиться, и наконец неловко водрузил обратно на нос.
Трупы людей. Трупы лошадей. Грязь и кровь, черная в свете горящего масла, пролитого из фонарей. Знакомая едкая вонь гуркской патоки и горелого мяса – Броуд помнил ее по осадам. Он думал, что больше никогда в жизни не захочет вновь столкнуться с этим запахом. Теперь он втягивал его в ноздри, словно знаток вина, поводящий носом над бокалом. Сжигатели стояли поодаль в своей сияющей новенькой амуниции, сверкая новым вооружением. Сарлби ухмылялся, вскинув на плечо пустой арбалет.
У Броуда тяжело стучало в голове. Он дотронулся до нее сбоку – кончики пальцев стали красными. «Хорошо, что у тебя такой толстый череп», – сказала бы Лидди, а Май засмеялась бы. Но он больше не мог их видеть. Их лица были такими размытыми, словно стекляшки соскользнули с его памяти, а не с носа.
– Все ваши люди мертвы! – вопила Судья, обращаясь к повозке. Теперь Броуд видел, что это скорее бронированный экипаж с окнами-щелями, покрытый железными пластинами. – Может, одному-двоим и удалось сбежать, но не думаю, что они захотят возвращаться! Помощи ждать несколько часов. Так что слушайте сюда, ублюдки: я считаю до трех, и если эта дверь не откроется по-хорошему, я притащу сюда пушку и открою ее по-плохому! Один…
– Хорошо, хорошо! – глухо донеслось изнутри. – Я выхожу!
Заскрежетали отодвигаемые засовы, и железная дверь экипажа с лязгом распахнулась. Люди Судьи ринулись вперед, ухватили кого-то и потащили наружу. Маленький человечек в опрятной одежде. Редкие волосы всклокочены, на черепе кровоточащий порез. В руке что-то вроде чемоданчика. Даже нет: чемоданчик был прикован к его запястью толстой цепью.
– Я думал, там пленные, – проворчал Броуд, хмуря брови. – Ты говорила, их везут в Вальбек, чтобы повесить.
Судья пожала плечами:
– Я много чего говорю.
