– Это не вопрос ненависти. Это вопрос сохранения расы. Для немцев еврейский вопрос будет разрешен лишь тогда, когда последний еврей покинет пространство Великой Германии. Я не желаю им зла. Я просто хочу, чтобы они жили где-нибудь в другом месте.
Фридрих надеялся заставить Альфреда осознать последствия его целей. Он ощущал бессмысленность этого пути, но не смог сдержать себя:
– Вы не видите никакого вреда в том, чтобы лишить корней миллионы людей и… что же дальше с ними делать?
– Они должны уехать куда-нибудь. В Россию, на Мадагаскар, куда угодно.
– Да воспользуйтесь же вашим рассудком! Вы считаете себя философом…
– Есть вещи выше рассудка – честь, кровь, мужество!
– Взгляните на последствия того, что вы предлагаете, Альфред. Я призываю вас набраться смелости и вглядеться – по-настоящему вглядеться – в человеческие последствия ваших предложений. Но, может быть, на каком-то уровне вы их представляете. Может быть, ваше неистовое возбуждение произрастает из той части вашей психики, которая понимает весь ужас…
Раздался стук в дверь. Альфред встал, подошел к двери, открыл ее и испытал настоящее потрясение, увидев Рудольфа Гесса.
– Добрый день, рейхсляйтер Розенберг. Фюрер приехал навестить вас. У него есть новости, и он ожидает вас в конференц-зале. Я подожду снаружи и провожу вас.
Альфред на мгновение замер, потом расправил плечи, направился к шкафу, из которого достал свою нацистскую форму, повернулся к Фридриху и как будто удивился, увидев его в комнате.
– Герр обер-лейтенант Пфистер, отправляйтесь в свою комнату! Ждите меня там.
Быстро натянув форму и сапоги, он присоединился к Гессу. Они молча направились к конференц-залу, где ждал их Гитлер.
Гитлер поднялся, чтобы поздороваться с Альфредом, вернул ему салют, жестом пригласил садиться и велел Гессу подождать снаружи.
– Вы хорошо выглядите, Розенберг. Совсем не как больничный пациент. У меня просто от сердца отлегло.
Альфред, залившийся краской от доброжелательности Гитлера, пробормотал слова благодарности.
– Я только что перечитал вашу статью в прошлогоднем «Беобахтере» о присуждении Нобелевской премии Карлу фон Оссицкому[113]. Блестящий образчик журналистики, Розенберг! Намного превосходящий ту бледную муть, которую публикует наша газета в ваше отсутствие. Абсолютно верный тон, полный достоинства и возмущения тем, что Нобелевский комитет присуждает премию мира гражданину, который находится в тюрьме собственной страны за государственную измену. Это истинное оскорбление и прямая атака на суверенный рейх. Пожалуйста, подготовьте некролог Оссицкого. Он не слишком хорошо переносит концентрационный лагерь, и, возможно, вскорости мы будем иметь счастье сообщить о его смерти… Но сегодня я приехал не только для того, чтобы расспросить о вашем здоровье и поздравить вас, но и чтобы сообщить вам новости. Мне очень понравилось ваше предположение о том, что Германии не следует более мириться с высокомерием Стокгольма, а нужно вместо этого учредить собственный, немецкий эквивалент Нобелевской премии, которая ныне стала дурно пахнуть. Я предпринял определенные шаги, создал отборочную комиссию для рассмотрения кандидатов на Германскую национальную премию в области искусства и науки и дал задание Мюллер-Эрфурту разработать красивый, инкрустированный бриллиантами кулон. Денежная часть приза составит 100 тысяч рейхсмарок. Я хочу, чтобы вы первым узнали, что я номинировал вас на первую Германскую национальную премию. Вот вариант публичного заявления, которое я вскоре опубликую.
Альфред взял в руки листок и жадно прочел:
Национал-социалистическое движение и, более того, весь немецкий народ будут глубоко удовлетворены тем, что фюрер отличил Альфреда Розенберга как одного из старейших и наиболее верных соратников, присудив ему Германскую национальную премию.
– Благодарю вас! Благодарю вас, мой фюрер! Благодарю вас за момент величайшей гордости в моей жизни!
– А когда вы думаете вернуться к работе? «Фелькишер беобахтер» без вас, как без рук.
– Завтра. Я уже полностью здоров.
– Этот новый врач, ваш друг, должно быть, настоящий волшебник! Дадим ему рекомендацию и обеспечим продвижение по службе.
– Нет-нет, я оправился еще до его приезда. Его заслуги в этом нет. Между прочим, он обучался в этом управлявшемся евреями Фрейдовском институте в Берлине и теперь льет слезы из-за того, что все евреи-психиатры покинули Германию. Я пытался изгнать из него это еврейство, но, по-моему, не преуспел. Нам следует приглядывать за ним. Возможно, ему потребуется реабилитация… А теперь я приступаю к работе. Хайль, мой фюрер!
Альфред пружинистым шагом вошел в свою комнату и начал быстро паковать вещи. Через несколько минут Фридрих постучал в дверь.
– Альфред, вы уезжаете?
– Да, уезжаю.
– Что случилось?
– Случилось то, что я более не нуждаюсь в ваших услугах, герр обер-лейтенант Пфистер! Потрудитесь немедленно вернуться на свой пост в Берлине.
