Проблема Спинозы полностью

– Подумай о нашем отце, Бенто. Он покоится не рядом со своими женами – ни с нашей матерью, ни с Эстер. Он лежит в священной земле рядом с самыми святыми из мужчин. Он спит вечным сном, почитаемый за свою преданность синагоге и нашему закону. Наш отец знал о неминуемом пришествии мессии и о бессмертии души. Подумай, подумай только, какие чувства вызвал бы у него его сын, Барух! Подумай о том, что он чувствует, ибо дух его не умер. Он парит над нами, он видит, он знает о ереси своего любимого сына. Он сейчас проклинает тебя!

Бенто не сумел сдержаться:

– Ты делаешь именно то, что делают рабби и школяры! И именно в этом мы с ними расходимся. Все вы с такой уверенностью утверждаете, что отец смотрит на меня и проклинает меня. Откуда берется ваша уверенность? Не из Торы! Я знаю ее наизусть, и в ней нет об этом ни слова. Нет совершенно никаких доказательств для ваших утверждений о том, что делает дух нашего отца. Я понимаю, ты наслушалась этих сказок от наших раввинов, но неужели вы не видите, как это служит их целям? Они властвуют над нами благодаря страху и надежде: страху перед тем, что случится после смерти, и надежде на то, что если мы будем жить каким-то особенным образом – таким, который идет на пользу конгрегации и поддержанию авторитета раввинов, – то будем наслаждаться блаженной жизнью в грядущем мире!

Ребекка зажала уши ладонями, но Бенто заговорил еще громче:

– Говорю тебе, когда тело умирает, умирает и душа. Нет никакого грядущего мира. Я не позволю раввинам или кому бы то ни было еще запрещать мне мыслить, ибо только через разум мы можем познать Бога, и эти поиски – единственный настоящий источник благочестия в жизни!

Ребекка встала, готовая уйти. Она близко подошла к Бенто и заглянула ему в глаза.

– Я люблю тебя, потому что ты когда-то был частью моей семьи, – и обняла его. – А теперь, – она сильно ударила его по щеке, – я тебя ненавижу!

Она ухватила Габриеля за руку и потащила прочь из комнаты.

На следующее утро, пока Альфред стоял в библиотечной очереди за книгой Спинозы, в его памяти возник приснившийся прошлой ночью сон. Я гуляю по лесу с Фридрихом, и мы разговариваем. Внезапно он исчезает, я оказываюсь один и прохожу мимо других людей, которые, похоже, меня не видят. Я чувствую себя невидимкой. Меня никто не замечает. Потом в лесу темнеет. Мне страшно. Это все, что он мог вспомнить. Продолжение было, он знал, но не сумел вытащить его из памяти. «Странно, – подумал он, – как неуловимы бывают сны». На самом деле он вообще не помнил, что ему что-то снилось, пока этот обрывок не всплыл внезапно в его мыслях. Должно быть, воспоминание о нем было вызвано связью между Спинозой и Фридрихом. И вот он стоит в очереди, чтобы взять «Богословско-политический трактат» Спинозы, который Фридрих предложил ему прочесть перед тем, как браться за «Этику»… Как странно, что Фридрих так часто приходит ему на ум – в конце концов, они же встречались всего дважды… Нет, это не совсем верно. Фридрих знал его ребенком. Возможно, дело просто в уникальной, необыкновенно личной природе их разговоров…

Когда Альфред пришел в редакцию, Эккарт еще не объявился. В этом не было ничего необычного, поскольку Дитрих мертвецки напивался каждый вечер и в утренние часы появлялся на работе нерегулярно. Альфред начал просматривать предисловие к книге Спинозы, в котором автор описывал то, что был намерен доказать. Да, с чтением этой книги у него проблем не будет: язык Спинозы был кристально ясным. Фридрих оказался прав, это ошибка – начинать с «Этики». Первая же страница завладела вниманием Альфреда: «Страх есть причина, благодаря которой суеверие возникает, сохраняется и поддерживается»[79], прочел он. И далее: «Люди, которые без меры желают чего-нибудь сомнительного, и… обращаются к божественной помощи больше всего именно тогда, когда они находятся в опасности и не умеют сами себе помочь. Тут они дают обеты и проливают женские слезы». Как мог такое написать еврей XVII столетия?! Ведь это же слова немца XX века!