Проблема Спинозы полностью

Следующая страница описывала, как «было употреблено огромное старание обставить религию, истинную или ложную, обрядами и церемониями… Они считают за грех рассуждать о религии и мысль каждого подавляют такой массой предрассудков, что ни одного уголка в душе не остается здравому рассудку даже для сомнения». Восхитительно! И этим дело не кончилось! Далее Спиноза говорил о религии как о завесе для «нелепых тайн», привлекающей людей, «которые прямо презирают рассудок, отвергают разум и чураются его». Альфред ахнул. Глаза его округлились.

Евреи как «богоизбранный народ»? Чушь! – писал Спиноза. Вдохновенное и честное прочтение закона Моисеева, настаивал Спиноза, обнаруживает, что Бог оказал евреям милость лишь тем, что избрал для них тонкую полоску земли, где они могли жить в мире.

А Писание как «слово Божие»? Мощная проза Спинозы не оставила от этого представления камня на камне, поскольку он утверждал, что Библия содержит только духовную истину, а именно – воплощение в жизнь справедливости и милосердия, а не истину земную. Все те, кто отыскивает земные законы и истины в Библии, ошибаются или преследуют собственные интересы, утверждал Спиноза.

Предисловие заканчивалось предостережением: «…толпу и всех тех, кто подвержен таким же аффектам, как она, я не приглашаю к чтению этого труда», которое сопровождалось пояснением относительно того, что суеверные, необразованные люди «пользы себе нисколько не принесут, а между тем повредят другим, которые философствовали бы свободнее, если бы им не мешала единственная мысль, что разум должен быть служанкой Богословия». Разумеется, и вера их может оказаться опасно поколебленной.

Пораженный этими словами, Альфред не мог не восхититься отвагой Спинозы. Короткая биографическая справка утверждала, что хотя эта книга была опубликована анонимно в 1670 году (когда Спинозе было 38 лет), о личности автора было широко известно. Чтобы говорить такое в 1670 году, было необходимо немалое мужество: всего за два поколения до того Джордано Бруно был сожжен на костре за ересь, и всего одно поколение сменилось с момента ватиканского суда над Галилеем. Предисловие отмечало, что книга была вскоре запрещена государством, католической церковью и евреями, а затем и кальвинистами. Все это было для нее наилучшей рекомендацией.

Невозможно было отрицать выдающийся интеллект автора. Теперь наконец – наконец-то! – он понял, почему великий Гете и все остальные немцы, которых он так любил – Шеллинг, Шиллер, Гегель, Лессинг, Ницше, – почитали этого человека. Как же могли они не восхищаться таким умом? Но, конечно, они жили в другом столетии и не знали ничего о новой расовой науке, об опасностях, которые таит в себе отравленная кровь, – они просто восхищались этой мутацией, этим превосходным цветком, выросшим из грязи. Альфред бросил взгляд на титульную страницу. «Бенедиктус Спиноза» – хмм, Бенедикт: можно ли придумать имя, более далекое от семитского? Биографический очерк отмечал, что он был изгнан евреями из общины, когда ему было немногим больше 20 лет, и с тех пор Спиноза никогда не поддерживал связей ни с одним евреем. Так что он – не настоящий еврей! Он был мутантом: евреи не признавали его своим, и, приняв это имя, он, должно быть, тоже это осознавал!

Дитрих появился около одиннадцати и провел бо́льшую часть дня, обучая Альфреда приемам эффективной редакторской работы.

Вскоре Альфреду было поручено редактировать основную часть статей, предлагаемых для газеты. Не прошло и нескольких недель, а его красный карандаш уже летал с быстротой молнии, когда он сноровисто правил стиль и добавлял выразительности статьям других авторов. Альфред был счастлив: у него не только был превосходный учитель – он стал единственным «выкормышем» Дитриха. Однако вскоре этому придет конец. «Молочный братец» Альфреда был уже на подходе – «братец», которому предстояло поглотить все внимание Дитриха.

Перемены пришли в движение несколькими неделями позже, в сентябре 1919 года, когда Антон Дрекслер, тот самый человек, который приветствовал Альфреда в рядах общества «Туле», появился в редакции необычайно взволнованный. Дитрих уже собирался закрыть дверь своего кабинета для личной беседы, когда Дрекслер, испросив разрешения у Дитриха, поманил Альфреда за собой.