– Не знаю никакого Гитлера, – отозвался солдат, – и никогда не слышал о НСДАП. Но такая платформа мне нравится. Госпиталь Шарите… хм… мимо не пройдете – это самый большой госпиталь Берлина, – он указал на улицу слева от него. – Вниз по этой улице, все время прямо.
– Спасибо вам большое. И, господин солдат, запомните имя Гитлера. Вскоре вы тоже будете за него голосовать.
Служащий в приемном отделении мгновенно отозвался на имя Фридриха Пфистера:
– Ах, да-да, герр доктор Пфистер у нас консультант в амбулаторном отделении для пациентов с нервными и психическими расстройствами. По левому коридору, выйдете из двери и пройдете прямо в следующее здание.
Приемное отделение следующего блока было настолько переполнено мужчинами, молодыми и среднего возраста, все еще носившими свои серые военные шинели, что Альфреду потребовалось четверть часа, чтобы протолкаться к конторке. Там ему наконец удалось завладеть вниманием взмыленной девушки-администратора:
– Пожалуйста, пожалуйста! Я – близкий друг доктора Пфистера. Уверяю вас, он будет рад меня видеть, – торопливо проговорил он с вежливой улыбкой.
Та взглянула ему в глаза. Красота и обаяние молодого человека сделали свое дело.
– Ваше имя?
– Альфред Розенберг.
– Как только он закончит очередной сеанс, я скажу ему, что вы его ожидаете.
Через 20 минут она одарила Альфреда теплой улыбкой и поманила за собой в большой кабинет. С закрепленным на резиновой ленте зеркальцем надо лбом, в белом халате, карманы которого разбухли от докторских принадлежностей – фонарика, ручки, офтальмоскопа, деревянных ложечек для языка, стетоскопа, – там ждал его Фридрих.
– Альфред, какой сюрприз! И притом приятный сюрприз. Я уж думал, что и не увижу вас больше. Как поживаете? Что происходило с вами с тех пор, как мы встретились в Эстонии? Что привело вас в Берлин? Или вы здесь живете?.. Ох, я вымотался, как собака, засыпаю вас дурацкими вопросами, а у меня даже нет времени выслушать ответы! Клиника переполнена – как, впрочем, и всегда, но я обычно заканчиваю работу к половине восьмого – вы будете в это время свободны?
– О да, я свободен как ветер. Я… э-э… в Берлине только проездом. Вот и решил воспользоваться шансом, повидать вас, – проговорил Альфред, молча попрекая себя:
– Прекрасно, прекрасно! Давайте поужинаем вместе и побеседуем. Я был бы очень этому рад.
– И я тоже.
– В таком случае жду вас у стойки администратора в семь тридцать.
Альфред провел день, бродя по городу и сравнивая безвкусные, грубоватые берлинские улицы с великолепными бульварами Парижа. Когда холод становился невыносимым, он спасался от него в неотапливаемых музеях, задерживаясь в самых теплых залах. К семи часам он вернулся в госпиталь и стал ждать в приемном покое, теперь совершенно опустевшем. Фридрих вышел ровно в половине восьмого и повел Альфреда в столовую для врачебного персонала – большую, без единого окна, пропахшую квашеной капустой комнату, где множество официантов сновали вокруг, обслуживая одетых в белые халаты посетителей.
– Как видите, Альфред, здесь так же, как и повсюду в Германии, много столов, полным-полно обслуги, вот только еды кот наплакал.
Ужин в госпитале, который всегда подавали холодным, состоял из тонких ломтиков бирвурста[90], лебервурста[91], деревенского лимбургского сыра, холодного вареного картофеля, кислой капусты и солений. Фридрих смущенно извинился:
– К сожалению, это лучшее, что я могу предложить. Надеюсь, вам сегодня удалось поесть горячего?
Альфред кивнул:
– Я ел жареные колбаски в поезде. Они были вполне неплохи.
– Нас ждет еще десерт. Я попросил повара приготовить что-нибудь особенное: его сын – один из моих пациентов, и он частенько меня балует какими-нибудь лакомствами. А теперь, – Фридрих, явно очень усталый, откинулся на спинку стула и с облегчением выдохнул, – мы наконец можем расслабиться и поговорить. Прежде всего, позвольте, я расскажу о вашем брате. Эйген только что прислал мне письмо, в котором спрашивал, нет ли у меня вестей от вас. Мы довольно часто виделись в Берлине, но примерно полгода назад он переехал в Брюссель, где ему предложили неплохое место в бельгийском банке. Чахотка у него по-прежнему в стадии ремиссии…
– О нет! – простонал Альфред.
– А что такое? Ремиссия – ведь это же
– Да, конечно. Я так отреагировал на слово «Брюссель». Если бы я только знал! Я ведь совсем недавно провел там целые сутки.
– Но откуда вам было знать? Такое ощущение, что сейчас вся Германия снялась с места. Эйген писал, что он понятия не имеет, где вы живете. И как живете. Все, что я мог ему сказать после нашей встречи в Ревеле, – это что вы надеялись добраться до Германии. Если пожелаете, я возьму на себя роль посредника и дам вам обоим адреса друг друга.
– Да, я хотел бы ему написать.
– Я дам вам его адрес после ужина – он в моем кабинете. Но расскажите же, что вы делали в Брюсселе?
– Вам какую версию – длинную или короткую?
