Проблема Спинозы полностью

Baruch Atah Adonai Eloheinu Melech Haolam Asher Kidishanu B’mitzvotav V’tziu Al Mitzvat Tefillin (Благословен Ты, Господь Бог наш, правитель мира, который освятил нас заповедями Своими и велел нам почитать тфиллин.).

И вновь, к радости отца, Бенто повторил молитву слово в слово.

– Далее ты помещаешь два свисающих конца ремешков рош перед своими плечами – и убедись в том, что вычерненная сторона смотрит внутрь, а левый ремешок должен достигать ровно этого места, – отец приложил палец к пупку Бенто и пощекотал его. – И обязательно смотри, чтобы конец правого ремешка заканчивался на несколько дюймов ниже – прямо возле твоего маленького крантика.

Бенто хихикнул.

– А теперь мы возвращаемся к ремешку тфиллин шел яд и обвязываем его вокруг твоего среднего пальца – трижды. Видишь, как я делаю? Затем обмотай его вокруг руки. Видишь, он образует форму буквы шин вокруг моего среднего пальца? Я знаю, это не так-то просто увидеть. Что обозначается буквой шин?

Бенто покачал головой, показывая, что не знает.

– Шин – это первая буква слова Шаддай – Всемогущий.

Бенто вспомнил необыкновенное чувство умиротворенности, вызванное обматыванием кожаных ремешков вокруг головы и рук. Ощущение связанности, наложенных уз, чрезвычайно понравилось ему, и он ощущал, что почти слился с отцом, точно так же обмотанным кожаными ремнями.

Отец завершил урок такими словами:

– Бенто, я понимаю, ты запомнишь все точь-в-точь. Но ты должен сопротивляться искушению возлагать тфиллин до официальных репетиций, которые будут проходить прямо перед бар-мицвой. А уже после бар-мицвы ты будешь возлагать тфиллин каждое утро до конца дней своих, кроме…

– Кроме праздников и шаббата.

– Да, – и отец снова расцеловал его в обе щеки. – Так же, как я, так же, как каждый еврей.

Бенто позволил образу отца рассеяться, вернулся в настоящее, всмотрелся в странные маленькие коробочки и на мгновение ощутил острую боль от того, что больше никогда не будет возлагать тфиллин, никогда больше не ощутит этого приятного чувства связанности. Не поступает ли он бесчестно, нарушая волю отца? Бенто покачал головой. Его отец, да будет благословенно его имя, был сыном эпохи, стреноженной суевериями. Снова бросив взгляд на безнадежно перепутанные ремешки рош и яд, Бенто понял, что принял правильное для себя решение. Однако что же делать с подарком отца, с его тфиллин? Нельзя же просто оставить их дома, чтобы Габриель сам их нашел. Это глубоко обидело бы его брата. Придется взять с собой и избавиться от них позже. Он положил тфиллин в мешок рядом с бритвой и мылом, а потом присел к столу, чтобы написать длинное и полное искренней любви письмо Габриелю.

Уже на середине письма Бенто осознал свою глупость. Когда Габриель придет домой, ему, как и всей конгрегации, нельзя будет читать все, написанное рукой отлученного. Не желая причинять брату еще больше боли, Бенто порвал письмо и быстро набросал записку из нескольких строк, в которой изложил только все самое важное, и положил ее на кухонный стол:

Габриель, это – увы! – мои последние слова. Я забрал кровать, которую отец оставил мне по завещанию, а также свои вещи, мыло и книги. Все прочее я оставляю тебе, включая наше торговое дело – в каком бы жалком состоянии оно ни пребывало.

Бенто знал, что, при учете всех остановок по дороге, барже, везущей его кровать и книги, понадобится два часа, чтобы добраться до дома ван ден Эндена. Пешком он мог покрыть это расстояние за полчаса, так что у него еще оставалось время, чтобы совершить последнюю прогулку по еврейскому кварталу, где он провел всю свою жизнь. Оставив дома мешок, он пустился в путь бодрым шагом. Поначалу ему еще удавалось сохранять относительное хладнокровие, но вскоре в нем вызвал гнетущее чувство вид призрачно тихих улиц, которые напомнили ему, что почти все, кого он знал, в настоящий момент были в синагоге, слушая рабби Мортейру, проклинающего имя Баруха Спинозы и повелевающего гнать его отныне и вовеки. Бенто представил себе, что было бы, предприми он такую прогулку на следующий день: все глаза избегали бы его, и толпа перед ним разделялась бы надвое, словно давая дорогу прокаженному.