Не все люди в Украине понимали Шевченко, и не все принимают его слова сегодня. Для некоторых теплее в той обычной атмосфере, в которой они приспособились. Устраивать дела по блату или за взятки легче. Выполнять обязанности труднее, чем лгать и отнекиваться. Соблюдать закон труднее, нежели обходить закон.
Но молодежь бежит от тех рабских условий в чужой мир, где нужно вкалывать, но есть порядок. Для человеческой души очень нужен порядок.
Западный мир далек от идеала. Он разный. Свобода там часто граничит с развратом. Демократия порой карикатурна. Либерализм рядом с беспринципностью. И люди там тоже разные.
Но когда мы говорим о ценности, то имеем в виду нечто более глубокое, коренящееся в сердцах, в сознании, в привычках людей. Говорим о нормах. Правовые и моральные нормы создавались веками. "Напомним большую и простую истину, – пишет Ортега-и-Гассет, – что человек прежде и более всего наследник. И именно это, а не что-то другое, в корне отличает его от животного. Только лишь осознать себя наследником означает обрести историческое сознание".
В этом смысле европейское сообщество является объединением совершенно разных народов, сохраняющих лицо, свою историческую память и объединяющихся на почве общих экономических и политических интересов.
Животные, имеющие противоположные желания, нападают друг на друга. Нечто подобное было и у вождей в ХХ веке. Европа мучительно делала выводы.
"При встрече противоположных желаний человек обращается к нравственным требованиям справедливости и любви. В них содержится ценное условие установления мира между людьми для закладывания совместной дружбы и братства". Когда эти слова писал украинский философ XIX в. Памфил Юркевич, он не намекал на Российскую империю, заботящуюся скорее о расширении своих границ. Последователь Канта, он обосновывал христианский принцип миротворчества, поскольку именно в нем заложен творческий потенциал.
"Человек чувствует нравственное влечение к человеку как для того, чтобы от его слова и его мысли воспринимать внутреннее возбуждение, питать и воспитывать ними душу, так и для того, чтобы в свою очередь открыть ему свою душу, свои желания, радости и страдания. Здесь мы имеем так называемое чувство человечности, которое дает нашему роду высшее значение среди других одушевленных существ нашего мира и оскорбляется проявлением всякого враждебного отношения человека к человеку".
На фоне истории закрытого общества, строящегося на теории классовой борьбы, эти слова сегодня оживают и намечают другую альтернативу – искренности, откровенности, сочувствия, они порождены настоящей религиозностью, для которой все хорошее является не только хорошим и плодотворным, но и священным. Человек должен быть достойным своего Создателя.
В нынешней либеральной Европе такие слова не в моде. Но именно они орошали ту почву, на которой формировались правовые и культурные институты, определяющие лицо Запада.
Впрочем, и на нашей памяти там было и есть кому напоминать азбуку нашей культуры, в основе которой лежат духовные ценности.
"Понятие ценности, – пишет философ Третгован, – связано с понятием долга… Нам присуща ценность, потому что мы получаем ее от источника ценности. Это то, что я для начала могу подвести под понятие Бога. Мы знаем, что Он дает нам ценность. Вот почему требование совершенствования, стоящее перед нами, – это абсолютно не обусловленное требование".
Однако нельзя забывать, что и в Украине, и на Западе большинство людей черпают всю эту мудрость не из философских книг, а просто из катехизиса, упоминающего Страх Божий как начало всякой премудрости. Заметим при этом, что логические аргументы только учат, а воспитывает и увлекает за собой хороший учитель, хороший пример.
В этом смысле разница между Украиной и Западом небольшая. Порой стремление к религии в украинцах даже большее, чем на Западе. Разница проявляется именно в воспитании обязанности, т.е. в соблюдении данного слова и соблюдении принципов. Четыре поколения проходили школу партийности, которая ставила превыше всего партийную выгоду и нивелировала любые принципы, противоречащие полезности. А между тем долг – это императив, вопреки полезности. Отсюда и жесткий закон, который соблюдается вопреки резонам выгоды.
Нравственный релятивизм коммунистического воспитания фактически размывал основы воспитания личности. А потому и сама личность практически была нивелирована, т.е. использовалась как орудие. Человек может быть целью и не может быть средством. Этот постулат Канта, по сути, является основой прав человека.
Советские вожди формально признавали и даже подписали "Всеобщую декларацию прав человека", принятую 10 декабря 1948 г. ООН. Но на практике судили людей, ссылавшихся на права человека.
При таком обращении у человека вырабатывалось приспособленчество и высшая его форма – карьеризм, не признававший моральные запреты. Именно с этим мы сейчас имеем дело, когда говорим о коррупции, неэффективности законов и отсутствии права.
