Подошли его спутники. Масками они не разжились, поэтому Перекатову были видны их лица: торжественные и по-настоящему счастливые, словно бы они выполняли самое важное в жизни поручение. Один из них с гордостью нес на вытянутых руках старинный граммофон с большой ржавой трубой. Из трубы лилась грустная, заунывная мелодия. У второго на тонкой шее висел барабан почему-то кубической формы. Время от времени он ударял в него в такт музыке. Получалось красиво. Третий был вооружен пионерским горном. Еще один тащил объемную тяжелую сумку.
Нельзя сказать, что Перекатов испугался, но на всякий случай нащупал в кармане связку ключей, какое-никакое, а оружие, и стал ждать продолжения разговора.
Музыка неожиданно смолкла. Человек в маске тотчас достал из кармана мятую бумажку и с восторгом, более подходящим ребенку, зачитал крайне странный текст. Философские детали, вне всяких сомнений, содержащиеся в сообщении, Перекатов пропустил, дикция вещающего оставляла желать лучшего. Он понял лишь то, что в городе создано, наконец, Объединение любителей кубической формы. Люди добровольно объединились для того, чтобы навсегда победить любые проявления несправедливости и угнетения человека человеком, искоренить пристрастие к овалам и шарам, предпринять решительные попытки для достижения практического бессмертия в новом мире, где каждому будет гарантирована безбедная и счастливая жизнь в экологически чистых поселениях. Естественно, вступившим в ряды Объединения гарантировалась вечная молодость и идеальное здоровье. Достигнуть всего выше перечисленного предлагалось с помощью безоговорочного признания совершенства кубических форм.
Перекатову понравилось следующее утверждение: «Куб есть высшее проявление эстетического совершенства, кубы прекрасны, они потрясающе красивы. Красота спасет мир. Значит, кубы спасут мир».
Наконец текст был прочитан до конца, но у Перекатова создалось впечатление, что человек в маске Фокса готов продолжать рассказ о достоинствах кубов, ясно было, что по этому вопросу у него остались еще не высказанные соображения. Но организм оратора не выдержал тяжелой нагрузки, и на мгновение он замолчал, набирая в легкие воздух. Перекатов поспешил воспользоваться паузой.
— Что от меня требуется? — спросил он.
— Распишитесь вот здесь.
— Это все?
— Не-ет. Получите подарок.
Из сумки был извлечен кубик Рубика, который вручили Перекатову. Обладатель горна протрубил торжественный сигнал.
— Теперь я могу идти?
— Конечно. Не забывайте только рассказывать каждому встречному о великой миссии по спасению нашего мира, возложенному на предметы кубической формы.
— Обязательно.
Участники акции по команде главного выстроились в одну линию, подравнялись. Из граммофона раздалась уже знакомая заунывная мелодия. Перекатов с облегчением пошел своей дорогой. Оглянулся он только метров через пятьдесят. Любители кубов стояли, выстроившись в линию, и приветственно махали ему руками.
«Вот так номер! Однако, как их заколбасило! Нужно обязательно сказать Соловьеву, чтобы снизил уровень излучения», — подумал Перекатов.
Шабанов не производил впечатления человека, только что перенесшего направленное воздействие на психику. Перекатов был уверен, что застанет подопечного фантаста в разобранном состоянии, но тот держался молодцом и явно не пылал любовью к кубам. Это было удивительно, хотя бы в сравнении с мощнейшим эффектом, который Перекатову только что пришлось наблюдать у случайных прохожих. Было очевидно, что в методике испытаний произошел досадный сбой, но это была работа Соловьева. Перекатову до нее не было дела, его интересовало совсем другое, он был абсолютно уверен, что тексты Шабанова обязательно приведут к «прогностическому конфликту», способному нарушить стройные планы почти олигарха по контролю над будущим. Не было сомнений в том, что Шабанов враг. Перекатову захотелось тут же на месте опробовать методики «встречного прогностического боя» и нейтрализации «опасного интеллектуала».
— Здравствуйте, господин Шабанов. Моя фамилия Перекатов.
— Я вас узнал. Вы — футуролог. Мы встречались на конвенте в Киеве.
— Это хорошо. Я хотел бы просить вас уделить мне несколько минут.
— Вообще-то я работаю.
— Я не займу у вас много времени, задам несколько вопросов, да и пойду себе.
Шабанов поморщился.
— Проходите, не часто ко мне заходят футурологи.
— Я представляю целую группу лиц, заинтересованных в контроле над будущим.
— Не понимаю, какое отношение к будущему я имею? Не уверен, что через пятнадцать лет вообще будет такая профессия — писатель.
Перекатову захотелось проверить, остались ли в мозгах Шабанова хоть какие-то следы наведенной излучением проблемы. Что-то там было про детей, кажется.
— Вас читают дети. Будущее — это их мир. Фантазии ваши воздействуют на их мозги. Хотите или нет, но вы формируете для них образ будущего.
— Вы преувеличиваете. Влияние литературы — это миф.
— С этим утверждением можно поспорить. Космонавты, например, часто пишут в мемуарах: «Прочитал такую-то книгу, потянуло в космос».
Шабанов не удержался и рассмеялся.
