(англ. Mark Twain, настоящее имя Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс (англ. Samuel Langhorne Clemens) — знаменитый американский писатель.
Въ настоящее время вс дти, повидимому, заразились скверною и непріятною манерой: произносить остроумныя изрченія при всякомъ удобномъ случа и, въ особенности, въ тхъ случаяхъ, когда вообще имъ бы не слдовало развать рта. Судя по обнародованнымъ попыткамъ такого остроумія представителей подростающаго поколнія приходится признать почти сумасшедшими. Родители ихъ, кажется, также не очень далеко ушли отъ своихъ дтей, такъ какъ имъ-то, въ громадномъ большинств случаевъ, принадлежитъ честь обнародованія проблесковъ дтской геніальноcти, такъ лучезарно сіяющей со столбцовъ нашихъ современныхъ газетъ. Можетъ показаться, что я говорю объ этомъ съ излишней горячностію, вслдствіе личной зависти, и въ такомъ случа я готовъ признаться, что меня дйствительно раздражаетъ необходимость ежедневно выслушивать о столь многихъ высокоодаренныхъ дтяхъ, припоминая въ то же время, что самъ я, будучи ребенкомъ, очень рдко говорилъ что-нибудь остроумное. Раза два я попробовалъ было сдлать это, но вполн неудачно. Мои близкіе никогда не ожидали услышать отъ меня что-либо остроумное и прежде чмъ я успвалъ поразить ихъ чмъ-нибудь подобнымъ, они или зажимали мн ротъ, или даже старались меня высчь. Мн длается жутко и морозъ подираетъ меня по кож всякій разъ, когда я воображу себ, что бы могло случиться, если бы мн тогда удалось произнести хотъ одно изъ остроумныхъ изрченій современныхъ двухгодовалыхъ дтей и если бы, конечно, при этомъ присутствовалъ мой отецъ. Содрать съ меня съ живого кожу и затмъ считать свой долгъ исполненнымъ, — показалось бы ему, вроятно, слишкомъ нжнымъ возмездіемъ за такое преступленіе. Это былъ очень строгій человкъ, рдко улыбавшійся и ненавидвшій «скоросплость» во всхъ ея видахъ. Если бы ему довелось услышать отъ меня образчики остроумія, въ которомъ упражняются современныя дти, то онъ убилъ бы меня. Да, безъ сомннія, онъ поступилъ бы именно такъ, разъ ему представился бы къ тому благопріятный случай и если бы этого не случилось, то только потому, что я изъ естественной предосторожности сначала принялъ бы достаточную дозу стрихнина, а уже потомъ попытался бы произнести какое-нибудь остроумное изрченіе. Безпорочная исторія моей жизни запятнана только одной единственной остроумной выходкой. Мой отецъ, слышавшій эту остроту, гнался за мной черезъ три или четыре городскихъ квартала, съ единственной цлью лишить меня жизни, и если бы я былъ тогда взрослымъ, то, конечно, онъ бы имлъ на это полное право; но такъ какъ я былъ еще ребенкомъ, то и не могъ сознавать, какой безбожный поступокъ я совершилъ. Я позволилъ себ одно изъ тхъ замчаній, которыя уже тогда причислялись къ категоріи «бойкихъ»;- но въ немъ не было ничего остроумнаго. И, тмъ не мене, это чуть-чуть не породило серьезнаго разрыва между отцомъ и мною.
Дло было такъ. Мои родители, дядя Ефраимъ съ женой и нсколько другихъ лицъ озабочены были сообща выборомъ для меня имени. Я самъ въ это время лежалъ, пробуя каучуковыя кольца различныхъ сортовъ и стараясь выбрать изъ нихъ наиболе подходящее, такъ какъ, признаться, мн уже надоло длать дальнйшіе оныты, способствующіе прорзыванію зубовъ, на пальцахъ окружающихъ людей, и потому я желалъ заполучить нчто новое, ускоряющее этотъ процессъ, дабы вслдъ за этимъ имть право заняться чмъ-нибудь другимъ. Вспоминаете-ли вы когда-нибудь, какъ неудобно бывало вамъ, въ заботахъ о скорйшемъ прорзываніи зубовъ, кусать пальцы вашей няньки или какъ вамъ приходилось почти пополамъ изгибаться, продлывая тоже посредствомъ большихъ пальцевъ на собственныхъ ногахъ? И разв вы не теряли ни разу терпнія за этими занятіями, прежде чмъ зубы ваши успвали прорзаться хотя бы только на половину? Мн представляется, какъ будто все это было еще только вчера. Но я удаляюсь отъ разсказа. Итакъ, я лежалъ и пробовалъ каучуковыя кольца. Помню, что, посмотрвъ на часы, я сообразилъ, что черезъ одинъ часъ и 25 минуть мн исполнится ровно дв недли. О, какъ мало хорошаго усплъ я сдлать, чтобы заслужить т благодянія, которыя такъ щедро расточались вокругъ меня!
И вотъ я услышалъ слова моего отца:- Авраамъ хорошее имя. Мой ддъ назывался Авраамомъ!
— Мать подтвердила:- Авраамъ — хорошее имя. Это правда. Выберемъ для него однимъ изъ именъ Авраамъ.
Тогда я сказалъ:- И мн Авраамъ тоже нравится.
Отецъ потеръ лобъ, мать самодовольно улыбнулась.
Тетка сказала:- Какой милый, славный ребенокъ!
Отецъ продолжалъ:
— Исаакъ — хорошее имя, и Яковъ — тоже очень хорошее имя.
Мать, вполн соглашаясь съ этимъ, подтвердила:
— Лучшихъ именъ и не выбрать. Присоединимъ къ его имени еще имена Исаака и Якова.
