Пчёлка была быстрая, но лёгкая. И хрупкая. Поэтому встреча её крыла с лезвием, закономерно закончилась в пользу последнего. Но даже так насекомое не спешило выпускать кинжал из своих цепких лап.
Пришлось, крутанувшись на месте, приложить полосатую об дерево. А потом, еще и об землю и, навалившись сверху, пришпилить пчелу к земле. После чего оставалось только приложить её железкой по башке, вытащить копьё и как можно быстрее отсюда бежать.
Помятая кардонизийская пчела
Хороший был план. Но жизнь внесла коррективы.
Замахнувшись тесаком для добивающего удара, боковым зрением заметил смазанное движение, что было направлено в мою сторону.
Встречать грудью новую опасность, мне не хотелось, поэтому встретил её спиной, точнее сумкой.
Толчок вышел не особо сильным, но сопровождался каким-то стрёкотом. Тут-то меня и осенило, что у этих насекомых не только жало есть, но и челюсти, или как там они называются. Поэтому я, продолжив оборот вокруг своей оси, завалился на спину, в надежде поломать пчелу своим весом.
А вот о том, что насекомые очень живучи, и что после такого манёвра дистанция между нами может сократиться, я подумать не успел. И боль от того, что мне вцепились в затылок, как бы намекала, что охота на пчёл — это не мой конёк.
Раз пчела вторглась в моё личное пространство, то я тоже решил не стесняться и несколько раз ткнул тесаком себе за плечо.
Лежа это делать, оказалось не очень удобно. Но, как говорят знающие люди, жить захочешь, и не так раскорячишься.
Однако, нужно было насекомое от себя убирать подальше, поэтому перевернувшись, я приметив ближайшее дерево, быстро поднялся и рванул к нему, одновременно сбрасывая лямку со свободной руки.
Идея была проста, заставить пчелу отцепиться от моей головы за счёт сброса сумки. И всё даже получилось, как я и хотел, когда пробегая рядом со стволом, повернулся так, чтобы поклажа зацепилась за дерево.
Насекомое действительно упало на землю вместе с моим барахлом. Ну, так и я упал, потому что запнулся, когда от резкой боли потемнело в глазах.
А когда их открыл, то увидел, как из кроны деревьев резво спускаются полосатые твари.
* Какое-то время спустя *
Отступление — это сложный, но временами необходимый манёвр.
Такая мысль билась у меня в голове, пока я, петляя как заяц, улепетывал от брошенных копья, сумки, лука и многочисленных злых насекомых.
А они точно были злы, иначе давно бы уже отстали. Но их сердитое жужжание где-то рядом было всё ещё отлично слышно. И слышно, видимо, не только мне, потому что, пока я бежал, ни кто другой мне по дороге так и не встретился.
И это было хорошо, потому, что мне было плохо.
Что творится у меня на голове, грязными руками проверять не хотелось, но стекающие струйки крови, как бы намекали, что ничего хорошо.
Ускоряться пчёлы, видимо, могли только по прямой линии, может, не сильно отклоняясь в сторону. Ни чем иным я не могу объяснить тот факт, что меня ещё не достали. Но долго это продолжаться не могло, поэтому, когда впереди показалось какое-то строение с распахнутыми воротами, то рванул я к нему, выжимая из себя всё, что еще можно было выжать.
Последние метры нужно было пробежать по открытому пространству, что было чревато пчелой в спину. Поэтому пришлось резко прыгнуть вбок и, разворачиваясь на месте, рубануть наотмашь тесаком.
Злобное насекомое не только успело сместиться в сторону вслед за мной, но и начало набирать высоту, что бы пропустить клинок под собой. Умная скотина.
Там-то её и ждал сюрприз.
Стрела из колчана, который выпирал из вещмешка на груди, оказалась в правой руке уже какое-то время назад. И брошена она была со слишком короткой дистанции. Ярость и страх добавили силы, а если знать, куда будет уклоняться враг, то и точности особой не требуется.
К счастью, полосатой убийце хватило одного снаряда, чтобы задуматься о своём поведении, а мне хватило времени, чтобы парой прыжков оказаться внутри огороженного пространства.
Обширного, но для меня бесполезного.
Никаких строений, в которых можно укрыться. Никаких углов, в которые можно забиться. И выход, он же вход, был только один. И туда мне хода не было.
А были здесь бездымные костры, каждый из которых почему-то огорожен символическим заборчиком, песок и статуя какого-то прямоходящего крокодила. Одним словом не густо.
Значит, в этом огне вы и сгорите, твари полосатые.
Эта мысль подстегнула уставшее тело. И бросившись к ближайшему костру, ослепительного белого цвета, я на бегу стянул с себя вещмешок.
Животные боятся огня, и насекомые, вроде бы, тоже. Поэтому разрезав лямку, я сунул поклажу в огонь, удерживая его за свободный конец ремешка. Да, там внутри были какие-то вещи, но сейчас на это было плевать.
Однако развернувшись к пчёлам, я оказался неприятно удивлён. Но не тем, что насекомые перелетали через стену сразу в нескольких местах, тем самым беря меня в клещи. А тем, что в руке у меня оказалась только лямка, с аккуратно оплавленным концом на том месте, где должен был быть горящий мешок.
