Айна напряглась, когда ее охватили потоки энергии, теплой, зеленой и тошнотворно яркой. Это тревожное, но родное ощущение, когда так прикасаешься к чужим хитронам и чувствуешь чужую душу. Раньше Айна ощущала только душу своей матери, наполненную холодным гневом, от которого содрогалось тело. Но душа Аранеля бурлила искренностью и свежестью тысячи ростков травы, пробивающихся из-под земли. Когда он ослабил ченнелинг и его хитроны исчезли, Айна расслабилась.
– Что это такое? – Аранель открыл мешочек, конфискованный у Айны. Он достал обломки фигурок и держал их так, словно они могли взорваться. – Это боеприпасы?
– Не трогай их! – огрызнулась Айна. – Это… Это досталось мне от мамы.
Аранель опустил мешочек на землю:
– Скоро прибудет командир. Если ты будешь хорошо себя вести, он может проявить милосердие при вынесении приговора.
Командир проявит милосердие независимо от того, будет ли она вести себя хорошо или нет. Айна отвернулась от Аранеля и окинула взглядом стену, на которой висели листы пергамента: списки запрещенных предметов, включая нелицензированное оружие, наркотики и кровь мегарии, а также объявление о розыске членов печально известной повстанческой группировки под названием «Балансиры».
Айна пробежалась глазами по портретам балансиров и остановилась на портрете женщины с огненно-рыжими волосами и взглядом, который будто прожигал насквозь. В объявлении говорилось, что ее зовут Зенира и она лидер балансиров.
– Ты закончишь, как они, таким же разбойником, если не будешь осторожна. – В комнату вошел высокий мужчина.
Аранель подпрыгнул при виде своего командира, даже Айна была поражена. Он отворил дверь с помощью ченнелинга, и никто из них этого не заметил.
– Это уже четвертый арест с момента твоего появления здесь, Айна, – нахмурился Самарель. – Пытаешься установить рекорд?
– Сэм… то есть командир, – задыхаясь, сказал Аранель, прежде чем Айна успела вставить хоть слово. – Это она ранила принцессу! Я обнаружил у нее смертоносное оружие.
Услышав эти слова, Айна фыркнула, и Аранель продолжил:
– И ее действия причинили тяжкий вред. Как вам, возможно, известно, у ее высочества… сломана лодыжка.
Айна поборола желание закатить глаза. Только майани могли так мрачно говорить о сломанной лодыжке. Эти неженки не проливали кровь, они никогда не знали настоящей боли. Сотни лет Торанический Закон обеспечивал Кирносу и другим королевствам Майаны состояние вечного мира.
Аранель порылся в плаще и протянул Самарелю рогатку Айны.
– Это мое смертоносное оружие, – уточнила девушка. – Я подумала, что лук – это слишком, поэтому выбрала полегче.
– У тебя есть еще и лук? – удивленно спросил Аранель, а затем повернулся к командиру. – У нее есть лук. Нелицензионный лук! И она призналась, что напала на ее высочество!
Самарель долго молчал, а затем щелчком пальцев призвал из угла комнаты стул и сел, оказавшись на одном уровне с Айной.
– Зачем ты это сделала? – спросил он.
– Тебе следует лучше тренировать свою охрану. – Айна бросила взгляд на инкрустированные в командирский нагрудник изумруды. – Аранель нашел меня уже после того, как я обошла стражу и сорвала вознесение принцессы при помощи обычной рогатки. В настоящей битве они не продержались бы и секунды, особенно в таких бесполезных доспехах. – Она жестом указала на декоративные прорези в металле. – Солдаты Мэлина разорвали бы их на куски. Черт, даже моя мать уничтожила бы их в бою.
При мысли о том, что ее мать будет сражаться, сердце Айны екнуло. Все ли с ней в порядке? Цела ли она? Хоть ее мать и была могущественным ченнелером, Мэлин просто кишел врагами.
– Моя стража никогда не столкнется с солдатами Мэлина, – заверил ее Самарель, – пока Торанический Закон защищает нас от такого зла. Айна, ты можешь прекратить сражаться. Теперь ты в безопасности. (Девушка закатила глаза). Я знаю, что ты не хотела сильно ранить нашу принцессу, иначе она бы не отделалась сломанной лодыжкой, которую, хочу заметить, ей удалось быстро залечить. Ты же должна была знать о том, что она исцелится сама. Так чего ты хотела добиться?
Айна подцепила ногтем крупинку грязи и подбросила ее к потолку.
– Айна, – сказал Аранель, в его тоне слышалось нетерпение. – Ты могла бы проявлять больше уважения, когда с тобой говорит командир.
– Оставь ее, Аранель, – вздохнул Самарель, но гвардеец продолжил:
– Несмотря на твои выходки, командир был снисходителен к тебе из-за твоего прошлого…
– Моего прошлого? – Глаза Айны вспыхнули. – Ты имеешь в виду, что я родилась в Мэлине? Потому что Торанический Закон обрек меня на жизнь в страданиях еще до того, как я начала ходить?
У Айны сжалось сердце, когда в памяти промелькнули воспоминания о том дне, когда она рыдала, сидя перед серебряной тораной и колотя по ней кулаками.
«Пусти меня! – кричала она. – Я не сделала ничего плохого! Пожалуйста! Пусти меня!»
