На ткани рюкзака цвета хаки расцвели липкие пятна плесени, как темные веснушки. Дуб слишком долго прятал его внутри. Молния заедает, когда я пытаюсь расстегнуть рюкзак. Сверху – кошелек из мягкой козьей кожи. Из кармана для купюр виден уголок загранпаспорта. Когда я открываю его, вижу фотографию молодого человека со смуглой кожей. У него черные локоны до плеч, темно-карие глаза, и он носит квадратные пластиковые очки. За карманом с паспортом обнаруживаю еще один кармашек, где нахожу тысячу евро и пять тысяч долларов США. Я вытаскиваю кошелек и осматриваю остальное. Внутри еще: потертые синие джинсы, красная футболка, черная толстовка с красными, желтыми и зелеными полосками, вязаный берет. Я нащупываю что-то волосатое и чувствую, как губы разъезжаются в улыбке.
Дождь бьет по лицу, когда я покидаю центральный вокзал Дублина, чтобы взять такси до аэропорта. Какое-то время я стою там и прижимаю руку к щеке. Странное чувство возникает во мне. Это похоже на… счастье. Я оборачиваюсь. Люди проносятся мимо, пока вода медленно течет по шее и заставляет меня дрожать. Странно. Подумал, что чувствую кого-то рядом со мной. Того, кто хочет остановить меня. Но когда пытаюсь сосредоточиться на этой мысли, она исчезает, и все, что остается, – это мысли о побеге. Растерянный, я спешу на стоянку такси.
– Курение во время полета запрещено, – говорит стюардесса при посадке в самолет и смотрит на меня так строго, словно косяк-самокрутка уже торчит в зубах. Я киваю, протискиваюсь через узкие ряды сидений на свое место и набрасываю капюшон толстовки. Ранний самолет из Дублина в Нью-Йорк почти пуст, но мне страшно, ведь любой человек может сесть рядом со мной. Глаза адски горят от линз, и я не уверен, что не размазал коричневый тональный крем, когда мне приходилось тереть слезящиеся глаза при регистрации. Мои часы показывают 9:35 утра.
Устал.
Так устал.
Чтобы не уснуть, мысленно продолжаю идти по реке Лее. Бесконечно, пока самолет не совершает посадку.
Mors certa, hora incerta.
Моя испорченная помада лежала на краю раковины под грязным зеркалом.
Я глубоко вдыхаю. Тихо, Эмц. Собаки, которые лают, не кусаются.
Моя первая мысль о Яне и его товарищах по команде. За два часа, что я провела с Фарраном, у них было бы достаточно времени, чтобы ворваться в мою комнату. Но цитаты на латыни не вяжутся с поведением мальчишек, как и анонимные угрозы. Им скорее присущи открытые унижения перед толпой воронов. Наверное, это девушка. Трусливая и подлая.
Лин?
Я швыряю помаду в мусорное ведро и разматываю туалетную бумагу, чтобы очистить зеркало. Моя рука замирает над красной буквой «М». Подождите-ка!
Мой сотовый в ящике тумбочки. Не включала его с Нового года. Зачем? За исключением Фай, никто не хочет иметь со мной ничего общего, а я с ней почти все время. Уверена, что мои одноклассники исключили меня из общей беседы. Мне бы не хотелось реагировать на враждебные сообщения.
Пока ловлю сеть, спешу обратно в ванную и фотографирую зеркало. Щелчок затвора камеры внезапно сменяется мелодичным звучанием арфы. Новое сообщение. Я пугаюсь, и телефон выскальзывает из моей руки, мне не удается поймать его в воздухе. На мгновение я теряюсь. Но любопытство побеждает. К удивлению, на дисплее отображаются только два новых голосовых. Потока ненавистных сообщений, которых я боялась, нет. Конечно! Отправителя будет слишком легко определить. Пальцы дрожат, когда захожу проверить почту.
Женский голос автоответчика говорит: «У вас одно новое сообщение. Получено 1 января. Одиннадцать пятнадцать».
Я закрываю глаза и прикусываю нижнюю губу.
«Эмма, послушай меня сейчас! Сам сатана принимает вид Ангела. Sensus Corvi имеет две стороны. Всегда помни! Ты должна найти вторую сторону и соединить их снова. Обещай мне!»
Я не знаю, что поражает меня больше. Невнятные слова или отчаяние в голосе Монтгомери. Короткая пауза, я просто слышу его дыхание, настолько быстрое, как будто он только что пробежал марафон. Когда он продолжает, голос грубый и резкий, как камень.
«Фарран, я даю тебе ровно двадцать четыре часа, чтобы отпустить Эмму ко мне. Иначе я буду преследовать тебя и охотиться на тебя. Ты заплатишь за то, что сделал с Риной, Якобом и Эммой».
Пол под ногами все еще проваливается как вата, когда я слушаю второе сообщение. Оно пришло сегодня утром.
«Привет, Эмц. Хм… я не знаю, слушаешь ли ты своего сумасшедшего директора. Я просто хотел сказать тебе, что ты лучший друг, которого только можно желать. То, что ты рисковала ради меня в канун Нового года, было потрясающим и… черт… что бы они с тобой ни делали, я помогу! С днем рождения!»
Рыдания. Затем сообщение обрывается.
Я кладу телефон в карман и машинально вытираю зеркало туалетной бумагой. Слезы текут по моим щекам. О, Лиц!
