Эрин закрыла свой рот, когда поняла, что глазеет на него с открытой челюстью. Не каждый день ведьма сталкивалась с такой грудью. Святая богиня, этот мужчина был накаченным. Даже сногсшибательным. И ее заинтриговала необычная татуировка высоко слева на груди, хотя она не была большой их любительницей. Круг и треугольник с каким-то символом, который пересекал их.
Девушка перевела взгляд на его лицо и немного покраснела, но, когда заметила его лицо и сонное удивление в его глазах, перестала переживать из-за его мыслей насчет того, как она на него уставилась. Опалы на ее пальцах засияли и начали ей петь, но она закрыла свой разум от их зова. Не сегодня. У нее нет времени на странную песнь драгоценных камней.
— Ты выглядишь, как я чувствую, — смертельно опасный воин с загадочной внешностью, — выпалила она.
Она моргнул, но потом заметил, что у нее в руках, и как показалось, немного проснулся.
— Спасибо. Эй, ты принесла кофе? Ты ангел.
Она улыбнулась, увидев выражение чистого блаженства. — Нет, я ведьма, но спасибо за комплимент. Ты собираешься пригласить меня внутрь или намереваешься завтракать на пороге?
Он поспешно отступил, удерживая для нее дверь. — Прости, я немного забылся. Поспал всего час. В этом пакете есть еда?
Он взял у нее поднос с четырьмя пенистыми латте, склонил голову над чашками и глубоко вздохнул, затем закрыл дверь, толкнув ее большой голой ступней. — Блаженство.
— Я надеюсь, что тебе нравится латте, я не знаю, не слишком ли это девчачий напиток для большого, крутого воина-атлантийца, но если так, мне больше достанется, — сказала она, и желудок сжался в комок.
Она должна была съесть одну из булочек по пути, чтобы избавиться от галлона или шести галлонов желудочной кислоты, плескавшихся там.
— Я принесла также разные булочки, — сказала она, оглядываясь по сторонам в большом холле. Застекленная крыша пропускала к ним слабый зимний свет. Дальше здание разбивалось на этажи в странно открытом архитектурном стиле. Стены и дверные проемы, металлические перегородки, выполненные в стиле «industrial» расчерчивали холл.
— Я достаточно уверен в своей мужественности, чтобы пить сладкие кофейные напитки, — улыбаясь, сказал он ей. — Идем.
Она прошла по коридору и приложила максимум усилий, чтобы не обращать внимания насколько изумительно мускулистая у него спина. Или как эта изумительная спина переходит в по-настоящему сказочный зад.
Она нахмурилась, внезапно почувствовав к себе отвращение, потому как в тот момент, когда у нее имеется к нему дело, она только и занимается тем, что рассматривает, насколько великолепен и мускулист Вэн.
Она лениво заглянула в пару открытых дверей, мимо которых они проходили. И в одной из них она заметила интригующие скульптуры. А в другой она увидела что-то напоминающее огромную роскошную коллекцию машин, и в ее груди появилось ноющее тепло.
— Подожди, — крикнула она. — Это что…
Она вернулась к открытой двери и посмотрела внутрь. Громадная комната явно использовалась под гараж, в ней находилось примерно двадцать классических машин и несколько последних моделей сверкающих спортивных автомобилей. Она заметила у двери гаража черный ягуар, на котором он приехал прошлой ночью, но потом отвлеклась на роскошный родстер[2] красно-вишневого цвета. Опустив упаковку с булочками на бетонный пол, она вытерла руки о джинсы и прошла к этой красоте. И коснувшись капота с почтением, Эрин оглянулась на Вэна, стоявшего в дверях.
— Ой. У тебя есть Дюзенберг.[3]
Он проследовал за ней в комнату, поставив поднос с кофе на столик у двери.
— Ага. Дюзенберг 1929 года J 350 Виллоуби, сделанный в США…
— На заводе в Индиане, да. Знаю, — прошептала она, ее рука ласкала гладкую поверхность корпуса. — Мой отец родился и вырос в Индианаполисе. Он переехал сюда, встретил мою мать и больше не уезжал. Он обожал эти старые машины и водил меня на многие автошоу, когда я была маленькой.
— Они всё еще здесь живут? — спросил Вэн.
Железный кулак, сжимающий ее сердце, сжался еще крепче.
— Нет. Нет, он умер почти девять лет назад. После той… трагедии… он не нашел в себе сил или воли, чтобы жить дальше. Я полагаю, что он решил умереть и исполнил свою задумку, — она попыталась сморгнуть слезы, которые жгли ее глаза, но несколько капель всё же скользнули по щекам.
Вэн поднял палец и поймал слезинку, пока та падала, но не коснулся ее кожи.
— Ты оказываешь честь своему отцу этими слезами, Эрин. Я сочувствую твоей потере. Пусть Посейдон и другие боги и богини твоих предков присмотрят за ним в его путешествии к свету.
Она вытерла глаза рукой, отчаянно пытаясь заглушить песню изумрудов, которая лилась из ее колец, когда он почти коснулся ее. Она не слышала песни изумрудов со дня ее Выбора, а теперь они пели громогласным хором. Когда Вэн находился рядом, музыка лилась беспрестанно.
Девушка посмотрела в его темные, почти черные глаза, боясь того, что может увидеть. Тот изумительный сине-зеленый свет, который так его встревожил прошлой ночью, исчез, и она испытала облегчение. Или разочарование, шепнула ей частичка ее разума.
