Девушка старалась не обращать внимания на бешеный стук сердца и изучала окружающее ее пространство, освещенное факелами, стратегически размещенными на каменных стенах. Множество вампиров, прячась, скользили вдоль стен, скрываясь в тенях, издавая отвратительные шипящие звуки, которые она перевела бы как «Ням-ням, свеженькая кровь пожаловала».
Но главной достопримечательность комнаты, — можно побиться об заклад, что это было специально задумано, — был вампир, парящий примерно в пятнадцати футах от пола, медленно движущийся по кругу, за ним развевалась черная шелковая накидка. У него была стрижка «под Цезаря», которая, надо полагать, имела какой-то смысл, но выглядел он так, словно ему стоит носить тогу, а не плащ с капюшоном.
Итак, «кто не рискует, тот не пьет шампанского». Или что-то вроде этого. А может быть «откроешь рот, и он вырвет тебе кишки».
Так или иначе, кишок у нее было много, несмотря на то, что кислота бурлила и вздымалась сейчас вокруг них. Ощущение огромной, едва сдерживаемой силы, нахлынуло на нее, и ее эмоциональная эмпатия совершенно закрылась при виде чистого зла его намерений.
Она глубоко вздохнула и посмотрела прямо на него.
— Серьезно, чувак, плащ с капюшоном! Ты прикалываешься? Много фильмов Белы Лугоши? Или ты больше фанатеешь от Франка Ланджеллы и Гэри Олдмэна?
Прежде, чем он смог ответить, раздался мощный колокольный звон, словно Кинг-Конг бил в Колокол Свободы, созывая солдат или что-то еще, и быстро распространялся по пещере. А это означало, что этот гул начнет наполнять и ее череп, что явно было несчастливым развитием событий в мире Квинн.
Когда она сжала руками свою больную голову и застонала, то заметила, что ни одна она испытывала муки. Вампиры и оборотни также сжимали руками головы, издавая стоны, рыча, шипя: испуская звуки ужасных мучений. Было очевидно, что звон действует на них гораздо сильнее, чем на нее, а это означало, что сюда явно вовлечена белая магия.
Что могло означать присутствие Эрин.
Она осторожно отняла руки от ушей, думая о том, что если бы череп человека мог взорваться от головной боли, то она была близка к тому, чтобы испытать это на себе.
Калигула тоже убрал руки от ушей и зарычал, потом опустился вниз к полу, к ней. Приближаясь сверху, он почти поймал ее взгляд, но она была осторожна и быстро опустила глаза. У нее, может, и была пара талантов в области повстанческой стратегии, но она никак не могла использовать свою эмоциональную эмпатию против умственного порабощения мастера вампиров и выйти победительницей.
Или вообще живой.
— Что это за звук? Плохой звук для вампиров, я догадываюсь, — сказала она, испытывая безрассудную гордость от своего почти спокойного голоса.
На его лице мелькнула неуверенность, как будто он также не знал, что это был за звук.
— Тебе не стоит беспокоиться об этом звуке, Квинн Доусон. Я многое слышал о тебе. Знаменитый лидер бунтовщиков, которая даже мастера вампиров выгоняет с его родной территории. И вот ты здесь, и ты лишь девчонка, — презрительно заметил он.
Квинн сжала кулак вокруг рукоятки деревянного кола, притороченного к ее ноге под брюками. В такие времена стоило делать прорези в карманах.
— Мне уже надоело, что меня называют девчонкой, — ответила она.
— К тому же, если ты пытаешься вывести меня из себя, Император Клыкастая Морда, то мог бы постараться получше, верно ведь? Готова поспорить, что твои бывшие враги в прежние времена сильно посмеялись бы, если бы увидели, что ты ютишься в сырой, темной пещере.
Она намеренно повернула голову слева направо, словно осматривая комнату.
— Этому мерзкому месту даже не поможет хороший декоратор помещений.
Она напряглась, ожидая его нападения, но он лишь рассмеялся.
Каким-то образом его смех был намного более холодящим, чем рев.
— Я вижу сквозь твою жалкую браваду, мисс Доусон. Ты хочешь вывести меня из себя, чтобы я тебя быстро убил.
— Правильно, потому что во многие мои успешные планы входило мое убийство кровососами, — сказала она, закатывая глаза. — Не так уж много мозгов осталось у тебя после двух тысячелетий, верно?
Она попыталась не дергаться, когда темная волна ненависти омыла ее, почти сокрушив.
— Ты знаешь так же, как и я, что быстрая смерть — бонус для того, чья возможная смерть будет полна боли и не скоро наступит, — заметил он.
Калигула пролетел последние несколько футов, его сапоги коснулись пола. Потом он улыбнулся ей, и ее спинномозговая жидкость обратилась в ледяную воду. В его улыбке содержалось обещание жестокостей, боли и пыток, которых она даже не могла себе представить.
Не то, чтобы она хотела их представлять.
Она буквально от страха лишилась дара речи, но попыталась вспомнить, что у него была власть вызвать ее страх и поднять его интенсивность. Она попыталась бороться с этим ужасом, парализовавшим ее и настойчиво шепчущим о ее собственном поражении и смерти.
