– Так вот… Лагерь этот принадлежал фабрике игрушек, туда ездили дети ее работников. Существует легенда, что в последнюю смену там по ночам начали пропадать дети, а на их месте утром находили кукол. Якобы потом всех пропавших детей нашли в каком-то подвале… – Юля запнулась и вздохнула. – Мертвыми. А вокруг сидели десятки кукол. Сидели и как будто смотрели на тела…
– Примерно, как на моем рисунке? – уточнил Влад, вмиг посерьезнев.
– Да. Только у вас на рисунке один мертвый мужчина и одна кукла.
– Знаешь, в чем особенность городских легенд? Как и все байки, как любые слухи, проходя через устный пересказ от человека к человеку, они обрастают деталями и подробностями, каких не было в действительности. Скажем, я очень сомневаюсь, что в лагере во время смены действительно могло пропасть много детей, если они пропадали ночью по одному. В первый раз, возможно, это сочли бы шуткой и поначалу искали бы ребенка. Но не найдя его и обнаружив на следующий день новую пропажу, уже вызвали бы милицию, а те, скорее всего, отправили бы остальных детей по домам от греха подальше.
– Да, наверное, вы правы, – согласилась Юля. – Ну что, мы поедем туда? Я уже все равно прогуливаю колледж, так что абсолютно свободна примерно до полудня.
Влад замер, держа на весу стакан с водой. В отличие от Юли, он предпочитал кофе в виде маленькой чашки крепкого эспрессо, а воду пил отдельно, не разбавляя ею вкус кофе.
– Не ожидал услышать от тебя такое. В прошлый раз ты не горела желанием ехать со мной на кладбище.
– Но ехать все равно пришлось, – напомнила Юля. – Полагаю, мне и в этот раз не отвертеться, так что хотелось бы разделаться с этим поскорее. И желательно днем, а не вечером.
– Что ж, справедливо, – заметил Влад, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу из кухни. Двигался он как всегда плавно и неторопливо. – Я только побреюсь и переоденусь.
У Юли вырвался невнятный звук: то ли кашель, то ли нервный смешок, который она попыталась скрыть за кашлем. На самом деле она лишь вовремя прикусила язык, едва не ляпнув бестактный вопрос в духе Галки. Все-таки, общение с новой подругой влияло на нее.
Однако Влад все равно среагировал.
– Что? Ты что-то хотела сказать?
Юля смущенно сморщила нос и потерла ладонью лоб, не зная, как лучше поступить, раз уж он заметил. Вдруг подумает что-то еще более неуместное?
– Нет, извините, это ерунда…
Он не двинулся с места, стоя на пороге кухни вполоборота, ожидая, что она продолжит.
– Просто… Я все это время не могу понять, как вы вообще бреетесь? – несчастным тоном призналась Юля. – Простите.
Влад тихонько рассмеялся, развеселенный то ли ее глупым вопросом, то ли заметным даже слепому смущением.
– Все в порядке, Юль. Я делаю это так же, как и все остальное. На ощупь.
Соболев вошел в кабинет с таким громким и несчастным вздохом, что Петр Григорьевич, наслаждавшийся утренним сладким чаем с сушками, невольно поднял на него вопросительный взгляд. В ответ Соболев только устало махнул свободной рукой, – другой он прижимал к груди стопку папок, – но дверью хлопнул сильнее, чем следовало. Дойдя до стола, он скинул папки на край и плюхнулся в кресло, растирая лицо.
Утро началось с общения с родителями Пронина и Бойко. Первым он позвонил сам, поскольку и дальше скрывать то, что их сын нашелся, было уже невозможно. Естественно, он объяснил им, что парень жив-здоров, но его пришлось госпитализировать, а по обстоятельствам его обнаружения пока проводится проверка. Упомянул и то, что Ярослава пока не нашли и Кирилл ничего о его местоположении не сказал. Соболев также особенно отметил, что пока навестить Кирилла нельзя, и попросил его родителей не беспокоиться, а просто собрать вещи, которые могут понадобиться парню в больнице, обещал их передать.
Конечно, полчаса спустя полный комплект родителей обоих парней был в отделении с вопросами, слезами на глазах и угрозами. Одни требовали сказать, в какой больнице лежит их сын, и объяснить, почему это его нельзя навестить, вторые – сказать правду об их сыне.
Первое требование Соболев был вынужден удовлетворить, поскольку скрывать подобную информацию не мог. То есть он, конечно, мог отмахнуться, прикрыться тайной следствия или просто прикинуться очень занятым, велеть ждать и мариновать людей в коридоре, пока тем не надоест, но это было, в его понимании, как-то не по-человечески. Поэтому пришлось отвечать, объяснять и потом слушать в ответ крики о том, что он не имел права отправлять ребенка в психушку. То, что «ребенку» уже двадцать с лишком лет, конечно, значения не имело. Соболев пояснил, что парня нашли в чужой крови и с ножом в руках, и вариантов у него было не так много: или сидеть в камере до выяснения обстоятельств, или полежать пока в больнице.
Почувствовав, что дело пахнет предъявлением обвинения, родители Кирилла тут же притихли и, кажется, уже обрадовались отправлению сына в психушку: в будущем могло очень пригодиться, если придется заявлять о невменяемости.
