– Во-первых, полное отсутствие мотива, – принялся перечислять Велесов. – Зачем убивать ребенка? Мужик работал с детьми много лет, сам был отцом, ни разу никаких происшествий. И тут вдруг такое кровавое убийство? С чего? И куклы еще эти. Что за странные игры? Во-вторых, почему он спрятал тело в подвале? Там вокруг леса и поля, закапывай хоть сотню трупов, их не найдут никогда. В-третьих, зачем он вернулся в то помещение, пока полиция… то есть милиция оставалась в лагере? Даже если не знал, что его подозревают… Зачем идти к мертвому телу?
– Классическое подсознательное желание быть пойманным, – пожал плечами Соболев. – Случается со всеми, даже с много лет скрывающимися серийниками. Рано или поздно каждый хочет или аплодисментов, или наказания.
– Возможно, – не стал спорить Велесов, – но почему он так путался в показаниях? Кстати, признался он только на втором допросе. А на первом твердил, что все дело в куклах.
Соболев непроизвольно вздрогнул, услышав это.
– Вот и ответ на все остальные вопросы, – меланхолично заявил Петр Григорьевич. – Парень поехал кукушечкой. А потом, видимо, слегка прояснилось, и он признался. Рассказал, как смог.
– Возможно. Или он кого-то выгораживал.
– Кого, например? – не понял Соболев.
Велесов пожал плечами.
– С ним в лагере работала жена, она была поваром. Весьма недурно обращалась с ножами… Но, конечно, поверить в то, что такое с ребенком могла сотворить женщина, еще сложнее. Я лишь говорю, что для меня в той истории остались вопросы. Задать их только уже некому: директор лагеря умер в тюрьме, его семья переехала. Осталась только легенда, которая, судя по всему, оживает…
– Да никто не оживает! – возмутился Соболев. – И ничто. Просто мы теперь знаем, где Федоров нашел вдохновение на свой странный рисунок.
– А как же парень на шоссе? В крови, с ножом и головой куклы в руках? По-твоему, это просто совпадение?
– А по-твоему, – в тон Велесову парировал Соболев, – Федоров действительно рисует пророчества?
– Если он нарисовал картинку вчера, когда парень в крови уже шел по шоссе, то технически это не пророчество, – улыбнулся Велесов. – Все уже случилось. Это не будущее, а объективная реальность…
– Которую Федоров не может даже видеть!
– Как и рисовать, – снова вставил свои пять копеек Петр Григорьевич.
– Но он рисует! – с энтузиазмом ухватился за его слова Велесов. – А вдруг может и видеть? Просто иначе. Говорят, когда один из органов чувств выходит из строя, мозг переносит ресурсы на развитие других. Кто знает, какие скрытые возможности мозга развились у твоего приятеля.
– Да не приятель он мне! – Соболев раздраженно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Что ты вообще привязался к рисунку и парню на шоссе? Готов поспорить, ребята просто где-то затусили, может быть, чего выкурили или нюхнули, а потом или между собой подрались, или с кем-то третьим повздорили. Или все это вообще один большой прикол, способ стать звездами соцсетей. И второй сейчас сидит где-нибудь у подружки и ждет, что будет дальше.
– Неужели ты не видишь? – возмутился Велесов, снова показывая ему рисунок. – Не видишь позу трупа: парень лежит, раскинувшись «звездочкой». Как девушка в усадьбе Грибово, как первый парень на кладбище рядом с Шелково. Это будет уже третий случай за три месяца: безлюдное место, с которым связана страшная легенда, и мертвое тело, эту самую легенду иллюстрирующее. Это же явная серия. Если там еще и пентаграмма найдется…
– У нас нет никакой серии, – очень уверенно, четко отделяя одно слово от другого заявил Соболев. – В тех двух случаях убийцы были найдены, а сейчас
– Так, может быть, пора сделать свою работу и найти его?
Соболев тихонько застонал и закрыл лицо руками.
– Чего ты такой упертый-то? Тебе так нужен серийник в карьере?
Велесов сокрушенно покачал головой. И сам снова посмотрел на рисунок, внимательно вглядываясь в каждый штрих. Возможно, искал намек на пентаграмму на полу под телом, но не находил: детализации не хватало.
– Что сам нашедшийся парень говорит? – поинтересовался он после небольшой паузы уже спокойным, нейтральным тоном, словно потерял надежду убедить Соболева.
– Парень пока ничего не говорит, – буркнул тот, решив не упоминать вопли про куклу. – Он то ли действительно в глубоком шоке, то ли симулирует… Его вчера специалист смотрел, сказал, вроде правда. И увез в больницу, чтобы привести в чувство.
– Что за специалист?
– Некий Шмелев Валентин Евгеньевич. Приехал с Федоровым, оказался очень кстати.
Велесов снова посмотрел на Соболева, слегка хмурясь: его явно что-то царапнуло в этой фразе.
– Он психиатр?
– Психотерапевт, – уточнил Соболев и на всякий случай протянул Велесову прозрачный файл с копиями документов Шмелева, чтобы тот не думал, будто он отдал не то подозреваемого, не то свидетеля непонятно кому.
Велесов файл взял, копии вытащил и внимательно изучил. Когда дошел до копии паспорта, брови его взлетели вверх.
– Я знаю его. Он работал психологом в «Радуге». Как минимум, в тот год, когда там подрабатывал я. Довольно странный мужик…
