Влад уступил ей удобное офисное кресло, а сам сел на диван, стоявший рядом с письменным столом, поскольку видеть монитор ноутбука ему не требовалось. Сначала он попросил прокрутить новое видео Алекса, поскольку пока знал его только в пересказе.
Когда в ролике разговор зашел о событиях две тысячи восьмого года, Влад вытащил из кармана брюк сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул Юле.
– Вот, взгляни. Я нарисовал это, пока был под гипнозом.
– Это ведь то, о чем рассказывает Алекс, – констатировала Юля, содрогнувшись от отвращения.
– Да, и нарисовал я это до того, как услышал. Полагаю, все так и было, Алекс ничего не выдумал.
– Но откуда он все это знает? Он был в лагере в том году?
– Возможно. Либо он знает того, кто там был. Эта история могла не получить большой огласки, но в Шелково наверняка хватает тех, кто ее помнит.
Юля кивнула, а про себя между делом отметила, что за несколько часов просмотров и оценок у нового видео значительно прибавилось.
– Взгляни-ка еще раз на мой рисунок, – попросил Влад.
– Зачем? – буркнула Юля. – Мне и так новая порция кошмаров гарантирована.
– Тогда скажи, на что это похоже?
– В смысле? – Она растерялась и все-таки взглянула мельком на мертвых животных и кукол. И с теми, и с другими сделали одно и то же: вспороли им животы. – Ты имеешь в виду убийство мальчика? Или саму легенду?
– Все сразу. По легенде куклы убивали детей, чтобы занять их место. Потрошили из зависти: ведь сами они пластмассовые пустышки. Но Соболев кое-что сказал, что заставило меня иначе взглянуть на ситуацию. Он видел, как Шмелев разрезал ту куклу, что мелькает на записи у ребят. Объяснил это тем, что хотел разобраться в работе механизма: кукла ведь говорящая. И ей явно записали нестандартный текст, который мог привлечь внимание Шмелева. Он пытался разобраться, действительно это живая кукла или просто кукла. Понимаешь?
– Это не ненависть, – сообразила Юля. – Это любопытство.
– Именно! Тот, кто сделал это с куклами и кошками, не тренировался убивать. Это попытка постичь мир, залезть внутрь конструкции, разобраться.
– Постой-постой, – Юля вскинула руки, как будто хотела защититься от того, что он собирался вывалить на нее. – Ты что же, хочешь сказать, что убийство мальчика в восемьдесят восьмом совершил другой ребенок?
– Не хочу, но приходится, – вздохнул Влад. – Когда я был в лагере с Аглаей, она сказала…
– Ты был в лагере с Аглаей? – вырвался у Юли обиженный возглас, в котором так явственно прозвучала ревность, что ей самой стало стыдно.
Влад поморщился, недовольный то ли ее реакцией, то ли своей оговоркой.
– Это… Так получилось, не было задумано. Юль, это абсолютно неважно. Важно то, что она мне сказала.
– И что такого важного она сказала? – буркнула Юля, скрещивая руки на груди.
– Она назвала лагерь очень активным местом, способным наполнять людей своей энергией. Пробуждать в них то, что в противном случае спало бы до конца жизни. Действует это не на всех, только на «пустых» людей, которым чего-то не хватает. Но я подумал: а что, если эта энергия способна влиять и на формирующиеся личности?
– На детей, – закончила за него мысль Юля. – Но подожди… Там ведь лагерь был несколько лет. Может быть, даже пару десятков лет. А убийство произошло только один раз…
– Я думал об этом. И у меня есть два варианта объяснения. Первый вариант: на самом деле убийств было больше, но раньше скрывались они тщательнее. Второй вариант: дети находятся в лагере недостаточно долго, чтобы дойти до состояния безжалостного убийцы. Сколько длится заезд? Три недели? Возможно, этого слишком мало.
Юля каким-то образом поняла, куда он клонит, и поторопилась озвучить то, чего он еще не сказал:
– Но в тот год как минимум двое детей жили в лагере целое лето!
– Больше того: они жили там не первое лето. Возможно, эффект копился, пока не вылился в такое вот страшное происшествие.
– И Волков знал об этом, – снова продолжила его мысль Юля, – поэтому взял на себя убийство. Он защищал или сына, или дочь.
– Вот этот момент мне пока непонятен, – признал Влад огорченно. – Кто из них. С одной стороны, именно дочь вернулась в Шелково, словно лагерь звал ее. Как это место снова и снова притягивало к себе Шмелева. С другой – Шмелева оно не сделало убийцей, он лишь приобрел нездоровую любовь к куклам, но зато не мог от нее избавиться до конца жизни. Тогда, если убила Дарья, она должна была продолжать это делать все прошедшие годы. В Шелково это заметили бы. А вот что там происходит под Екатеринбургом, мы не знаем.
