Ты не возбуждаешь во мне молитвенного настроения, как в то чудное мгновенье рождающегося блаженства, когда я увидел тебя в витрине у Ионафана Шлезингера, - так же сводят с ума эти гибкие члены, эти нежные изгибы бедер, эта девственно-упругая грудь, - о, как был опьянен счастьем великий художник, когда он видел перед собою распростертую на диване четырнадцатилетнюю модель!
Будешь ли ты иногда посещать меня во сне? - С распростертыми объятиями приму я тебя, я задушу тебя поцелуями. Ты придешь ко мне, как госпожа в свой запустелый замок. Ворота и двери откроются невидимою рукою, в парке снова начнет радостно журчать фонтан…
Так надо! Так надо! - Страшное биение в груди моей говорит, что не легкая похоть побуждает меня к убийству. Горло сжимается при мысли об одиноких ночах. Клянусь душой, дитя, не пресыщение овладело мною. Кто бы мог гордиться, что тобою пресытился?..
Но ты высасываешь мозг костей моих, ты сгибаешь мою спину, ты стираешь последний блеск с моих юных глаз. Нечеловечески умеренная, ты так много требуешь от меня, - ты утомляешь меня неподвижностью твоего тела. - Ты или я! - И побеждаю я!
Если бы я хотел пересчитать всех, с кем вел я здесь такую же борьбу! Психея Туманна, наследие тощей, как веретено, m-lle Анжелики, эти змеи в раю моего детства; Ио Корреджио; Галатея Лоссова; потом Амур Булло, Ада ван-Беерса, которую мне пришлось похитить у отца из секретного ящика, чтобы присоединить к своему гарему; судорожно вздрагивающая Леда Маккарта, которую я нашел случайно в учебниках брата, - шесть вступили на дорогу в ад раньше, чем ты, юная обручница смерти. Пусть это будет утешением тебе, не увеличивай своим страдающим взглядом страданий моих до чрезмерности. Ты умрешь не за свой грех, ты за мой грех умрешь. - Спасая себя, с обливающимся кровью сердцем совершаю я убийство седьмой жены. Есть нежно трагическое в роли Синей Бороды. Я думаю, что все его убитые жены вместе не выстрадали того, что перенес он, убивая одну.
Совесть моя успокоится, тело окрепнет, когда ты, дьяволица, перестанешь обитать на красных шелковых подушках моей шкатулки. Вместо тебя я приведу сюда, в роскошные покои, Лорелею Боденгаузена, или Покинутую Лингера, или Лони Дефреггера. - Тогда я скоро оправлюсь. Еще четверть годика, пожалуй, и твое обнаженное целомудрие, подобно непорочности Иосифа, начало бы истощать мой бедный мозг, как солнце растопляет глыбу масла. - Пора отучить тебя от моего стола и ложа.
Бррр… - я чувствую в себе корону Гелиогобала. Moritura me salutat. Дева, дева, зачем сжимаешь ты свои колени? - Перед лицом непостижимой вечности. - - Одно только движение, - и я освобожу тебя. - Одно женственное возбуждение, один знак желания любви, дева. Я сделаю для тебя золотую раму. Я повешу тебя над моею кроватью. - Разве ты не чувствуешь, что только чистота твоя рождает мою порочность? - Горе, горе бесчеловечным.
- - - Каждый раз замечаешь, что она получила образцовое воспитание. - Я тоже.
Помолилась ли ты на ночь, Дездемона?
Сердце сжимается - - - глупость. - И святая Агнесса умерла от своей скромности, а она не была даже на половину так обнажена, как ты. - Еще раз поцелую твое цветущее тело, твою детски трепещущую грудь, твои сладостно-округленные, твои страшные колени…
Так надо, так надо, сердце мое!
Пусть она не называет вам меня, чистые звезды. - Так надо. -
Вендла: Ты куда спрятался! Все тебя ищут. Телега уже уехала. Ты должен помогать. Будет буря.
Мельхиор: Уйди от меня! Уйди от меня!
Вендла: Что с тобой? Что ты прячешь лицо?
Мельхиор: Прочь! Прочь! - Я сброшу тебя на ток.
Вендла: А вот и не уйду -
Мельхиор: Сено пахнет так дивно. - Небо, наверное, черное, как похоронный покров. - Я вижу только мак, на твоей груди светится, - и твое сердце слышу, как бьется…
Вендла: - - Не целуй, Мельхиор. - Не целуй.
Мельхиор: - Твое сердце, - слышу, как бьется…
Вендла: - - Влюбляются, когда целуются. - Нет, нет! -
Мельхиор: О, поверь мне, нет любви. - Все - своекорыстие и эгоизм. - Я люблю тебя так мало, как и ты меня.
Вендла: - - Нет - - - нет, Мельхиор!
Мельхиор: - - Вендла!
Вендла: О, Мельхиор! - - - - - нет - - - нет. -
Госпожа Габор,
