Вендла: - Зачем ты улизнула из комнаты? Искать фиалок. - Потому что мать видит, как я улыбаюсь. - Что ты ходишь с открытым ртом? - Я не знаю, я не нахожу слов. Дорога, как ковер, - ни камешка, ни сучка. - Земли под ногами не слышу! - О, как спала я ночью! Здесь стояли они. - Я стала серьезной, как монахиня за вечерней. - Милые фиалки! - Будь покойна ,мамочка. Я надену хламиду. - Господи, хоть бы пришел кто-нибудь, чтобы я могла броситься ему на шею и рассказать!..
Мориц: Хорошо! Я к ним не гожусь! Так пусть они лезут друг другу на шею. - Я закрываю за собою дверь и выхожу на волю.
Я не навязывался. Для чего же мне навязываться теперь? У меня нет договора с Богом. Пусть делают, что хотят, а я… меня вынудили. - Родителей я не виню. Но они все таки должны были ожидать самого худшего. Им пора было знать, что они сделали. Я появился на свет неразумным младенцем, - иначе я, конечно, был бы умнее и стал бы другим. - Почему я должен отвечать за то, что другие уже были здесь?
Я, наверно, глуп… подари мне кто-нибудь бешеную собаку, я возвращу ее обратно. А если он не захочет взят назад свою бешеную собаку, - я — человек, я…
Я, наверное, глуп…
Рождаются совершенно случайно и, по здравому размышлению… да, лучше застрелиться! - Хоть погода оказывается порядочной. Целый день собирается дождь, а вот теперь разъяснило. - В природе царит такая редкая тишина. Ничего резкого, возбуждающего. Небо и земля точно прозрачная паутина. И все кажется таким приятным. Ландшафт такой милый, как колыбельная песня: "Королевич мой, усни", - как пела Снандулия. Жаль, что она не грациозно держит локти. - Последний раз я танцевал в день святой Цицилии. - Снандулия танцует только с теми, кто ей партия. Ее шелковое платье было вырезано сзади и спереди, - сзади до пояса, а спереди до умопомрачения. - Рубашки на ней, верно, не было. - - - - - - - - - - - - вот это еще могло бы захватить меня. - Больше как курьез. - Это должно быть странным ощущением, - чувство, точно уносишься по речной быстрине. - Я там никому не скажу, что вернулся не испытав этого. Я буду держать себя так, точно все это проделал… Есть что-то позорное - быть человеком и не познать самого человеческого. - Вы из Египта, милостивый государь, и не видели пирамид…
Сегодня я не буду больше плакать. Я больше не буду думать о своем погребении. Мельхиор возложит на мой гроб венок, Пастор Кальбаух будет утешать моих родителей. Ректор Зонненштих приведет пример из истории. Надгробного камня у меня, вероятно, не будет. Я хотел бы иметь белую, как снег мраморную урну на черном цоколе из сиенита, - но обойдусь без нее. Памятники для живых, а не для мертвых.
Мне нужен был целый год, чтобы мысленно распрощаться со всеми. Я не буду больше плакать. Я так рад, что могу оглянуться назад без горечи. Сколько прекрасных вечеров провел я с Мельхиором! Под ивами на берегу; у лесной сторожки; на большой дороге за городом, где стоят пять лип; на замковой горе среди чутких развалин Руненбурга. - Когда настанет мой час, я буду думать о битых сливках. Битых сливок не жаль. Они засоряют желудок, хотя и оставляют приятный вкус… И о людях я думал бесконечно хуже. Я не нашел ни одного, кто не стремился бы к своему благу. Многим я сочувствовал ради себя самого. Я восхожу на алтарь, как юноша древней Этрурии, последний вздох которого покупал благополучие братьев в наступающем году. - Я медленно вкушаю таинственный ужас отрешения. Я рыдаю от тоски, думая о моем жребии. Жизнь отвертывается от меня. А из-за ее холодного плеча истинно-дружеские зовут меня взоры: безголовая королева, - сочувствие, ожидающее меня с нежными объятиями… Ваши заповеди для незрелых; у меня свободный пропуск. Кокон раскроется, - мотылек упорхнет; призрак не беспокоить. - Вы не смеете вести сумасбродную игру! Туман рассеивается; жизнь - дело вкуса…
Ильза
Мориц: Ильза!
Ильза: Что ты ищешь?
Мориц: Зачем ты так меня пугаешь?
Ильза: Что ты ищешь? - Что потерял?
Мориц: Зачем же ты так ужасно пугаешь меня?
Ильза: Я из города. - Иду домой.
Мориц: Не знаю, что я потерял…
Ильза: Тогда поиски не помогут.
Мориц: Чорт возьми! Чорт возьми!
Ильза: Уже четыре дня я не была дома.
Мориц: - Беззвучно, как кошка!
Ильза: Потому что на мне большие башмаки. - Вот то мать рассердится! Пойдем вместе к нам.
Мориц: Где ты была?
Ильза: В Приапии.
Мориц: В Приапии?
Ильза: У Ноля, у Ферендорфа, у Падинского, у Ленца, Ранка, Шпюлера, у всех.
Мориц: Они пишут тебя?
