… Я буду рассказывать, что над моею кроватью висело огромное хрустальное зеркало, - что я был несдержанно страстен, - что я заставлял ее проходить передо мною по коврам в длинных, черных шелковых чулках, в черных лакированных ботинках, в длинных черных перчатках с черной бархоткой вокруг шеи, - что в припадке исступленья я задушил ее подушкой, - я буду смеяться, когда заговорят о сладострастии… я буду - кричать! - я буду - кричать! Ильза! - Приапия! - Безумие! - - Это меня обессиливает. - Это - дитя счастья, это - дитя солнца, - это - дева радости на моем горестном пути! - О! - - - О! - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Вот я снова невольно нашел ее, - дерновую скамью. Царские кудри со вчерашнего дня, кажется, еще выросли. За ивами все тот же вид. - Вода в реке движется тяжело, как расплавленный свинец. - Да, как бы не забыть.
Как перебегают искры - туда и сюда, вдоль и поперек - души! - падающие звезды!
Перед тем, как я зажег бумагу, видна была трава и полоса горизонта. Теперь стало темно. Теперь уж я не пойду домой.
Зонненштих: Господа, не угодно ли кому-нибудь сделать еще какие-нибудь замечания? - Господа! - Если мы вынуждены ходатайствовать перед министерством народного просвещения об исключении нашего ученика, то это обусловлено важными причинами. Мы не можем уклониться от этого, потому что должны загладить уже свершившееся несчастье, потому что должны обеспечить наше заведение от подобных ударов в будущем. Не можем и потому, что должны покарать нашего порочного ученика за деморализующее влияние, оказанное им на своего товарища по классу; и наконец, потому, что должны воспрепятствовать его влиянию на остальных соучеников. Мы не можем - и это, господа, самое важное основание - потому, что должны охранять наше заведение от опустошительной эпидемии самоубийств, которая охватила уже многие гимназии и которая насмехается над всеми усилиями просвещенных педагогов привязать учеников просвещением к просвещенной жизни. - - - Не угодно ли кому-нибудь сделать еще какое-нибудь замечание?
Кнюппельдик: Я не могу больше скрывать свою уверенность, что настало наконец время открыть где-нибудь окно.
Цунгеншлаг: Здесь а-а-атмосфера, ка-ка-как в подземных ката-катакомбах, ка-как в а-а-актовом зале Вацларского Ка-ка-ка-мерихта.
Зонненштих: Габебальд!
Габебальд: Слушаю, господин Ректор!
Зонненштих: Откройте окно! У нас в городе, слава Богу, атмосферы достаточно. - Не угодно ли еще какое-нибудь замечание?
Флигентод: Если мои коллеги хотят, чтобы открыли окно, то я, со своей стороны, не могу ничего возразить против этого. Я только хотел бы просить, чтобы окно было открыто не за моей спиной.
Зонненштих: Габебальд!
Габебальд: Слушаю, господин Ректор!
Зонненштих: Откройте другое окно. - - Не угодно ли еще какое-нибудь замечание?
Гунгергурт: Не желая возбуждать пререканий, я хочу только напомнить факт, что другое окно замазано еще с осенних каникул.
Зонненштих: Габебальд!
Габебальд: Слушаю, господин Ректор!
Зонненштих: Оставьте закрытым другое окно. Господа, я вижу себя вынужденным поставить предложение на баллотировку. Прошу коллег, желающих, чтобы единственное могущее быть открытым окно было открыто, - приподняться со своих мест.
Габебальд: Слушаю, господин Ректор!
