Замечательно получилось! Отец подобного не ожидал. Когда прибыли дочки Вас-Лия, златошерстные красотки с белоснежными пятнами на плечах, младший княжич лишь хрипел да сипел, да разводил руками, показывая, что говорить с высокородными девицами он не может. Очень невежливо. Вас-Лий был сильно задет, княгиня едва сдерживала упреки, а дочки перекинулись на Касса, хотя было известно, что он уже выбрал себе невесту. Дэсса прогнали из пиршественного зала.
Мать тут же принесла ему кувшин с горячим молоком и медом диких чиппелей, полагая, что наложенное отцом заклятье давно рассосалось, а любимый сын всего-навсего простудился в темнице. Княжич с удовольствием выпил целебное лакомство и улегся в постель, под пуховую перину. Однако едва мать вышла из комнаты, он выскользнул следом и под звуки праздника в честь благородных Вас-Лиев выбрался из замка.
Он сходил в Долину Черной Смерти и добыл-таки Руби. Дэсс превосходно знал древние легенды и дал себе труд подумать, что и как сделать, где искать. А сколько СерИвов до него погибли, сунувшись за Руби наобум!.. Но потом Дэсс принес камень Соне, и вот тут-то его ожидал самый страшный удар.
Сона сидела на каменной скамеечке у входа в дом, под раскидистой пальцелисткой, и впервые на памяти Дэсса ничем не занималась. Она была закутана в отрез белого шелка — Дэсс прежде не видел на любимой такой красоты. Пальцелистка опустила одну ветку и тянулась к Соне резными листьями, которые и впрямь напоминали пальцы; одна веточка уже легонько оглаживала плечо прекрасной СерИвки.
Когда княжич неслышно подошел и предъявил на ладони добытый Руби, Сона вскочила, широко распахнула свои синие глазищи и молча уставилась на кроваво-красный переливчатый камень. Дэсс даже подумал: а вдруг она и с Руби что-нибудь сотворит, убьет его, как люб-цветы? Он чуть не сжал пальцы в кулак, чтобы спрятать сокровище. Едва-едва удержался. Нет худшего оскорбления для девушки, чем вот так ее поманить, да в последний миг передумать.
Дэсс ждал ответа. Должна же Сона сказать хоть слово.
— Ты меня не любишь? — наконец спросил он, не дождавшись. Руби кроваво переливался и щедро выстреливал алыми искрами — рука у Дэсса дрожала.
— Люблю, — прошептала Сона и подняла на княжича несчастные глаза. Они были синее самой яркой небесной синевы, глубже самого глубокого озера. Но на дне их таилось черное горе — чернее глухой ненастной ночи.
— Ты пойдешь со мной в замок? — Дэсс не стал приказывать, хотя имел право, он лишь спросил.
Сона испуганно отступила, и княжич ее не удержал. На мгновение опоздал схватить за руку — а Сона уже стянула с себя белый шелк и заслонилась им, держа ткань на вытянутых руках. Голубоватая фигурка сделалась тускло-серой — со вздыбленной шерсти ушли голубые переливы. У Дэсса был Руби, но даже Руби не давал права увести женщину, которая столь сильно противится. По крайней мере, Дэсс не мог так поступить.
— Почему? — спросил он.
— Я была в человеческом доме, — произнесла Сона, и княжич не узнал любимого голоса — такой он стал тоненький, ломкий. — Я любила человека.
— Зачем?! — только и смог вымолвить потрясенный Дэсс.
Она издала короткий яростный вой. Пальцелистка испуганно вздрогнула, листья начали отодвигаться от девушки.
— Затем, что ты не увел меня в замок! — выкрикнула Сона, комкая дорогой белый шелк.
— Ты же сказала… — начал Дэсс.
— Я сказала! А ты хотел бы — увел! — В синих глазах вскипели слезы, что были страшнее прорвавшей плотину реки. — Я год ждала! Надеялась! А ты… подарочки носил, пустяки всякие! Родителям стыдно показывать. Не подарки, а… ошметки из княжеского дома.
— Сона, — холодно проговорил оскорбленный княжич, — шальная птица клюнула тебя в маковку, и ум вылетел через уши. Привяжи свой осиротевший язык к двери родительской спальни и оставь его там навсегда.
— Моего ума хватило, чтобы прийти к человеку. — Сона все комкала и комкала шелк, превратившийся в неприглядную тряпку. — Я ласкала его, а он подарил мне деньги. Настоящие деньги, не наши!
Легенды гласят: от человека у СерИвки рождаются кэты — мерзкие твари, проклятие Ханимуна. Дэсса затошнило, когда он представил, как безволосое существо с убогой шерстью на голове и подмышками, огромное, грубое, лапает маленькую СерИвку. Да как она жива осталась после этих «ласк»?
Ему перехватила горло жалость.
— Пойдем в замок, — сказал Дэсс и снова протянул Соне Руби: — Это стоит дороже всех денег, что могут дать тебе люди.
Она отпрыгнула, закуталась в измятый шелк. Выпрямилась высокомерно, будто настоящая княжна.
— Поди прочь, младший княжеский сын, недоумок и лентяй. Проси дочек Вас-Лия показать тебе магию любви, они с радостью… хоть все разом. Убирайся! — закричала Сона, и на этот пронзительный крик из дома вышла ее мать.
