Он неловко слез с кровати, явно стараясь не прикасаться ко мне, вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Я некоторое время сидела, согнув колени, и пялилась в пространство, но потом заставила себя подняться и аккуратно повесить пальто на спинку стула. Синие алмазы нашла не сразу – один закатился под шкаф, другой – в угол; некоторое время бессмысленно стискивала их в кулаке, потом забралась обратно в постель, под одеяла, прижала камни к груди и беззвучно расплакалась.
Почему-то казалось, что всё кончено, хотя умом я понимала, что это совсем не так.
Было ужасно больно.
Душераздирающие трагедии – привилегия ночи: солнечный свет, даже ненастоящий, всё делает менее драматичным. Честно говоря, наутро – точнее, далеко за полдень – произошедшее уже не казалось мне катастрофой. Ну, не поняли друг друга, не сумели объясниться… взрослые ведь люди, встретимся и поговорим, решим все проблемы словами, думала я.
Наивная.
Как выяснилось, помимо других талантов, Йен обладал удивительной способностью пропадать где-то часами по крайне уважительным причинам, так, что никак нельзя было заподозрить, что он делает это специально. Сперва он возился с травмами Тильды, потом отправлял письма каким-то очень нужным союзникам, затем медитировал и, наконец, ещё раз наведался в пещеру к Кровавым Безумцам, где проторчал аккурат до следующего утра. Притом еда не переводилась, таинственным образом самозарождаясь на плите – когда ни загляни на кухню, а голодным не останешься.
– И где он сейчас? – тихо спросила я, гипнотизируя поджаренные тосты, совсем свежие, дымящиеся ещё.
Видимо, взгляд у меня был странный, потому что Тильда сглотнула и, кажется, подавила секундный порыв отодвинуться. Хотя мне это наверняка померещилось – не могла же грозная чародейка опасаться обычного человека…
– Восстанавливает баланс, – ответила она осторожно. И сделала невероятное по степени прозорливости предположение: – Вы что, поругались, что ли? Он к тебе подкатил, ты его отшила, и теперь он лечит израненное самолюбие?
Откровенно признаться, я опасалась, что именно так ситуация и выглядит с его точки зрения, потому соврала с чистой совестью:
– Нет, просто Йен занят всё время, а я скучаю. Он не говорил, когда закончит?
– Вроде нет, – пожала Тильда плечами.
Я обернулась к Салли за уточнением, и та отрицательно мотнула головой.
Что ж, тогда выход один – подкараулить этого мастера уклонения прямо у того зала, где он медитирует. И желательно лечь поперёк дверей, вдруг у него всё же не хватит наглости просто переступить меня и пойти дальше.
Словом, настроившись на долгое ожидание, я уселась прямо на полу, вытянув ноги через проход, и уткнулась в увесистый детектив с незнакомой фамилией на корешке, благо интеллектуальной пищей мы были обеспечены столь же щедро, сколь и обычной. Хотя вряд ли, конечно, Йен думал, что его предусмотрительность и заботливость обернутся против него же… Роман оказался весьма увлекательным, страницы шелестели, время летело незаметно, но главный герой моей собственной истории появляться не спешил. Иногда мне мерещились поползновения розового тумана из-под двери, который исчезал даже от пристального взгляда. Где-то на середине книги я заподозрила, что меня уже обвели вокруг пальца, но потом вдруг ощутила внезапный прилив сонливости – явно искусственного происхождения – и возликовала.
– Трус, – пробормотала я вяло. И, усилием воли разогнав дремоту, прибавила: – Йен, надо поговорить. Сейчас.
На несколько мучительных мгновений сонный морок стал практически необоримым, но потом исчез без следа. На контрасте меня аж подбросило. Сердце заколотилось, точно от фирменного двойного эспрессо с шоколадом в «Норе».
Йен стоял в дверях и смотрел на меня сверху вниз – весь в чёрном, от водолазки до носков, точно одежду ему пришлось добывать в недрах моего гардероба. Жар чувствовался даже на расстоянии, и я оробела, вспомнив прошлую ночь, но быстро взяла себя в руки и кое-как встала. С учётом нашей разницы в росте грозно глядеть в глаза как-то не получалось, поэтому для усиления эффекта пришлось нахмуриться и засопеть. Подозреваю, что со стороны это смотрелось скорее забавно, чем страшно, однако Йена проняло.
– Проходи, – вздохнул он и посторонился. Я быстро прошмыгнула в помещение, пока он не передумал. – Кстати, замечу, ни к кому конкретно не обращаясь: подслушивать нехорошо. Хотя бы потому, что существует множество охранных чар, которые весьма безжалостны к любопытным ушам.
Со стороны лестницы после этого высказывания донеслось фырканье и торопливые шаги. Почти неразличимые, впрочем – возможно, всего лишь плод слишком буйного воображения, к тому же прислушаться толком не удалось: Йен быстро запер дверь, отсекая лишние звуки.
Мы очутились наедине.
