Собственно, после этого Йен мог бы уже ничего и не спрашивать – сомневаюсь, что кто-то на трибунах рискнул бы озвучить смертный приговор для Хорхе после такой неприкрытой угрозы. На трибунах снова стало шумно, однако природа звука была совсем иной, нежели прежде: не сплетни, обсуждения и перешёптывания украдкой, а короткие, резкие распоряжения, перегруппировка и чары, чары, чары… Их ощущала даже я, обычный человек. Потерянные души также пришли в движение: белые и чёрные пушистые шары скакали по всей Арене, «пламя» то разгоралось, то сжималось в точку, а призраки разной степени антропоморфности то обращались в зыбкие тени и принимались носиться в воздухе, то замирали на одном месте чёткими, почти фотографическими отпечатками.
«А ведь никто не ушёл, – внезапно осознала я. – Ни один чародей».
И действительно.
Случись нечто подобное среди обычных людей, то к выходам бы толпы ломанулись, провоцируя давку. Здесь же первой реакцией было напасть на опасного чужака – и уйти в глухую оборону, если атака провалилась. За Сетом, вероятно, тянулась волна уж совсем мерзких, кровавых историй, и его провоцировать побоялись… Но даже так – никто и с места не сдвинулся.
– Для наших почтенных экспертов я вкратце изложу ситуацию, – тем временем заливался соловьём Йен. «Эксперты» тем временем расселись в креслах на возвышениях, материализованных специально для них, за исключением Ратхи, которая сосредоточенно засаживала цветами Арену, и Арто – он взлетел в ложу к Хорхе и примостился рядом с ним на перилах. – Итак, садовник Эло Крокосмия, чародей сколь одарённый, столь и уважаемый, утверждает, что Хорхе Альосо-и-Йедра вероломно напал на него, прикрываясь женщиной, а когда не сумел убить – заточил в бесконечную библиотеку…
– Брехня! – радостно выпалила змееподобная Юон, не удосужившись даже до самого вопроса дослушать. – Этот-то малец? Да ему палец в рот не клади! Он меня переиграл в загадки. Я была богиней мудрости у двух рек; мне поклонялись подле седой горы и у горы огненной, и у чёрного озера – и я была старше камней на его дне! А Хорхе меня переиграл, хитроумный мальчишка! И он-то не нашёл способ убить человека? Ха! Аха-ха-ха-ха…
Юон скрючилась на сиденье, трепыхаясь от смеха и дёргая длиннющими ногами, покрытыми золотой чешуёй. Изукрашенные драгоценностями пояса и обручи сдвинулись; мне стало неловко, и я отвернулась, с преувеличенным вниманием изучая трибуны. Движение между рядов почти прекратилось – видимо, семьи выстроили оборону на случай непредвиденных осложнений и снова переключились на спектакль на Арене, теперь с участием новых действующих лиц… Хотя нет, кое-кто ещё пробирался через трибуны – отдельные фигуры, скрытые вездесущей пеленой от любопытных глаз.
«Наверное, стража или что-то типа, – подумала я, оценив их перемещения: неизвестные чародеи явно шли по некой заранее определённой схеме и равномерно рассредоточивались по рядам. – Интересно, это Датура или Розы? Или какая-то специальная садовничья служба?»
Очень хотелось спросить у Йена, но отвлекать его в столь ответственный момент было неловко: прямо сейчас мой прекрасный олеандр с театральной страстностью внимал речи Сета.
– Рыба, что проживёт сто лет, превратится в дракона, – вещал древний вампир. Наверно, в устах любого другого из присутствующих это звучало бы чересчур напыщенно, однако для него, похожего на древнего демона, было в самый раз. – Птица, что проживёт сто лет, крыльями заслонит небо. А если человек проживёт тысячу? Вы, старейшие из вас, сколько веков у вас за плечами? Один, два?
– Три, – донёсся из-за дымки ехидный старушечий голосок. – И помирать не собираюсь, милок, не надейся. Ищщо померяемся мощой, кто кого.
Сет каким-то очень человеческим, усталым жестом снял свой жуткий цилиндр и пригладил рыжеватые волосы, а затем снова нахлобучил его.
– Жалкие триста лет – и вы уже возомнили себя всесильными, – шелестяще продолжил вампир. – Я могу отнять жизнь прикосновением, могу возродиться из пряди волос или фаланги пальца, могу в мгновение ока перенестись отсюда на четыре сотни шагов. Да, таков я. И вы, чародеи, считаете себя способными мне противостоять – и почему же? – голос его стал тихим, едва различимым, и я машинально подалась вперёд, чтобы лучше слышать – и, судя по волнению на трибунах, не я одна. – Потому что у вас есть чары. Хорхе подобен мне. Он будет жить, если у него вырвать сердце, если отсечь ему голову. Если разрубить его на куски, а потом собрать воедино, он встанет и пойдёт…
– …и будет сильно ругаться, – вставил Арто ностальгически. – Очень сильно, да. Язык змеи!
Юон довольно заулыбалась, и впервые я заподозрила, что таинственная «змея», велеречивая, многомудрая и изощрённая в оскорблениях, которую он периодически поминает, далеко не простая рептилия.
